Так вышло, что кроме бега в моей жизни теперь есть и фигурное катание.
Ну, то есть сама я с трудом стою на коньках, но вот смотреть по телеку - кайф. Музыка играет, стразы блестят, лед зеркальный, люди улыбаются.
И главное — они никуда не бегут!
Вы понимаете? У них круг — шестьдесят метров на тридцать. Они внутри этого круга живут! Я на разминке больше натаптываю, пока шнурки завязываю. А они выходят, делают три шага — и уже в центре. И звучит Чайковский. Под Чайковского страдать приятно, под Чайковского пульс сто восемьдесят кажется искусством.
У нас, стайеров, какая драма? Бежишь тридцатый километр. Дождь со снегом прямо в зубы, кроссовок чавкает, углеводный гель на вкус как сладкий солидол, а впереди еще двенадцать километров шоссе мимо промзоны. Никаких зрителей, только собака у забора облаяла — вот и вся поддержка трибун. Лицо такое, будто тебя только что выкопали.
А у них? Она упала с четверного сальхова. Со всего маху об лед! Я с дивана чуть не съехала от сочувствия, думаю: «Ну всё, мениск в зрительный зал улетел». Нет! Встала, платье поправила, ручкой взмахнула, улыбку натянула и покатила дальше вращаться. Я бы на ее месте легла, накрылась курткой и вызвала МЧС прямо в коньках.
Но самое загадочное — это оценки.
У нас в легкой атлетике всё честно, по-крестьянски. Пересек финишную черту первым — молодец, держи банан. Пересек последним — тоже молодец, но банан уже съели. Время зафиксировал электронный хронометр, ему плевать на твою тонкую душевную организацию.
А здесь сидят девять человек в пиджаках и с умным видом оценивают: «Как она страдала под скрипку? Достаточно ли выразительно заломила бровь?» Компоненты программы! Скольжение ребер! Представляете, если бы марафонцам ставили баллы за компоненты? Прибегаешь первым, а судья говорит: «Время отличное, но на тридцать пятом километре вы слишком вульгарно согнулись у пункта питания. Не было полета души. Снимаем полтора балла за художественную выразительность хромоты».
В общем, посмотрела я сегодня из Казани четыре минуты. Красиво. Музыка закончилась, ей бросили на лед сорок плюшевых медведей.
Я выключила телевизор, надела кроссовки и пошла в осеннюю темноту. На свои скромные пятнадцать километров. Без музыки, без стразов и без судей.
Если я упаду в лужу, мне никто не бросит плюшевого медведя, а фанаты не напишут в комментариях, что виноваты во всем продажные судьи, которые закапывают таланты.
Но я отряхну капли с ветровки и побегу дальше. Потому что есть кое-что важнее стразов.
Честность. Боль. Трушность.
Цифры, которые рисуют не люди, а безжалостный секундомер.