Posts of Бремя бабочки

Тропарь Божией Матери ради иконы Ее Казанская, глас 4 Засту́пнице усе́рдная,/ Ма́ти Го́спода Вы́шняго,/ за всех мо́лиши Сы́на Твоего́ Христа́ Бо́га на́шего/ и все́м твори́ши спасти́ся,/ в держа́вный Твой покро́в прибега́ющим./ Всех нас заступи́, о Госпоже́ Цари́це и Влады́чице,/ и́же в напа́стех и в ско́рбех, и в боле́знех, обремене́нных грехи́ мно́гими,/ предстоя́щих и моля́щихся Тебе́/ умиле́нною душе́ю и сокруше́нным се́рдцем/ пред пречи́стым Твои́м о́бразом со слеза́ми,/ и невозвра́тно наде́жду иму́щих на Тя,/ избавле́ния всех зол,/ всем поле́зная да́руй/ и вся спаси́, Богоро́дице Де́во,/ Ты бо еси́ Боже́ственный Покро́в рабо́м Твои́м. Кондак, глас 8 Притеце́м, лю́дие, к ти́хому сему́ и до́брому приста́нищу,/ ско́рой Помо́щнице, гото́вому и те́плому спасе́нию, покро́ву Де́вы,/ ускори́м на моли́тву и потщи́мся на покая́ние,/ источа́ет бо нам неоску́дныя ми́лости Пречи́стая Богоро́дица,/ предваря́ет на по́мощь, и избавля́ет от вели́ких бед и зол/ благонра́вныя и богобоя́щияся рабы́ Своя́. Величание Велича́ем Тя,/ Пресвята́я Де́во,/ и чтим о́браз Твой святы́й,/ о́т него́ же истека́ет благода́тная по́мощь/ всем, с ве́рою притека́ющим к нему

Хороший день Вот портфель, Пальто и шляпа. День у папы Выходной. Не ушел Сегодня Папа. Значит, Будет он со мной. Что мы нынче Делать будем? Это вместе Мы обсудим. Сяду к папе На кровать — Станем вместе Обсуждать. Не поехать ли Сегодня В ботанический музей? Не созвать ли нам Сегодня Всех знакомых и друзей? Не отдать ли В мастерскую Безголового коня? Не купить ли нам Морскую Черепаху для меня? Или можно Сделать змея Из бумажного листа, Если есть Немного клея И мочалка Для хвоста. Понесется змей гремучий Выше Крыши, Выше тучи!.. — А пока, — Сказала мать, — Не пора ли Вам вставать?.. — Хорошо! Сейчас встаем! — Отвечали мы вдвоем. Мы одеты И обуты. Мы побрились В две минуты. (Что касается Бритья — Брился папа, А не я!) Мы постель убрали сами. Вместе с мамой пили чай. А потом сказали маме: — До свиданья! Не скучай! Перед домом на Садовой Сели мы в троллейбус новый. Из открытого окна Вся Садовая видна. Мчатся стаями «Победы», «Москвичи», велосипеды. Едет с почтой почтальон. Вот машина голубая Разъезжает, поливая Мостовую с двух сторон. Из троллейбуса Я вылез, Папа выпрыгнул за мной. А потом Мы прокатились На машине легковой. А потом В метро спустились И помчались Под Москвой. А потом Стреляли в тире В леопарда Десять раз: Папа — шесть, А я — четыре: В брюхо, В ухо, В лоб И в глаз! Голубое, Голубое, Голубое В этот день Было небо над Москвою, И в садах цвела сирень. Мы прошлись По зоопарку. Там кормили сторожа Крокодила И цесарку, Антилопу И моржа. Сторожа Давали свеклу Двум Задумчивым Слонам. А в бассейне Что-то мокло… Это был гиппопотам! Покатался я На пони, — Это маленькие Кони. Ездил прямо И кругом, В таратайке И верхом. Мне и папе Стало жарко. Мы растаяли, как воск. За оградой зоопарка Отыскали мы киоск. Из серебряного крана С шумом Брызнуло ситро. Мне досталось Полстакана, А хотелось бы — Ведро! Мы вернулись На трамвае, Привезли домой Сирень. Шли по лестнице, Хромая, — Так устали В этот день! Я нажал звонок знакомый — Он ответил мне, звеня, И затих… Как тихо дома, Если дома нет меня! Самуил Маршак

🔍 Ответ на вопрос воскресной викторины ✅ Правильный ответ — А) Двух В XII песне «Одиссеи» волшебница Кирка предупреждает героя об опасности, которая ждет его в море. В переводе "Одиссеи" Василия Жуковского она говорит: «Кто, по незнанью, к тем двум чародейкам приближась, их сладкий / Голос услышит (...)». Количество сирен подтверждается и древнегреческим оригиналом, где используется форма двойственного числа. При этом Гомер нигде не описывает внешность загадочных существ — только их чарующее пение и страшную участь моряков, поддавшихся искушению. Уотерхаус изобразил семь сирен. Их облик он заимствовал из древнегреческой вазописи. Когда картину представили в Королевской академии художеств в Лондоне в 1891 году, критики заметили расхождение с Гомером. Однако художника оценили за выразительность композиции и обращение к античному искусству. Получилось любопытное соединение литературного сюжета, древней вазописи и викторианского представления о красоте и опасности.

Девочка с цветами на траве Якоб Марис 1878 #наконецтовечер

Боксер позвал свою жену и представил ее новому знакомому, как женщину выдающихся душевных качеств и утонченного воспитания. Молодой человек по всем признакам сразу узнал в ней обычный тип престарелой, захолустной учительницы танцев; но это не помешало ему обойтись с ней со всей почтительностью, на какую был способен, и этим возбудить в ней сочувствие похвалам, которыми осыпал его муж этой дамы. Юноша рассказал ей, как, бежав из школы, он попал в Ливерпуль, как бродил долго по гавани и как наконец ему удалось незамеченным пробраться на океанский пароход, отплывавший в Австралию. Как долго он страдал от голода и жажды, прежде чем решился обнаружить себя; как, несмотря на то, что он не умалчивал о своем бегстве, к нему стали хорошо относиться на корабле, лишь только он выказал охоту работать. И в доказательство того, что эта охота не покинула его и теперь, а также для того, чтобы показать свое умение моряка, он предложил госпоже Скин тотчас же, по морскому способу, вымыть пол ее квартиры. Это предложение окончательно убедило Скинов, слушавших без особого доверия его повествование, в порядочности и трудолюбии юноши, и тут же было решено, что он с сегодняшнего дня поселится у них, станет получать стол, квартиру и пять шиллингов карманных денег в неделю, за что будет исполнять обязанности слуги, заведующего хозяйством школы, писца и ученика мистера Скина, экс-чемпиона Англии и Колоний. Вскоре юноша убедился, что эти обязанности были не из легких. Школа была открыта с девяти утра до одиннадцати вечера, и любители спорта, посещавшие в это время школу, не только бесцеремонно давали ему всевозможные приказания, но также, чтобы разнообразить свои упражнения с неизменно непобедимым для них Скином, заставляли его вступать с ними в бой, причем беззастенчиво бросали его то вперед, то назад, перебрасывали через голову и проделывали над ним, как если бы он был неодушевленный предмет, все штуки, которые не удавались им по отношению к Скину. Маэстро ограничивался добродушным смехом, слишком занятый для того, чтобы исполнить данное обещание научить юношу искусству самообороны. Последнему предоставлено было самому извлекать посильную пользу из уроков, которые при нем ежедневно давались другим, и к концу месяца он стал уже так отделывать мельбурнских любителей бокса, что Скин был вынужден заметить ему: - Вы стали не в меру бойки; с джентльменами следует обращаться более деликатно, предоставляя им иногда радости победы. Кроме этих физических упражнений в его обязанности входило ведение приходно-расходных книг, как по школе мистера Скина, так и по хозяйству госпожи Скин. Это было самой трудной из его обязанностей, так как он все еще писал крупным детским почерком, что сильно замедляло его работу. Когда же он стал помогать своему патрону в преподавании, счета пришли в беспорядок, и госпоже Скин пришлось по-прежнему заняться ими, к большому удовольствию ее супруга, который усмотрел в этом доказательство превосходства ее ума над окружающими. Вскоре наняли китайца для черных работ, а "новичок", как его стали звать, был произведен в помощники Скина по преподаванию и стал уважаемым лицом в школе. Уже истекли девять месяцев его жизни у Скинов, во время которых восемнадцатилетний юноша развился в умелого боксера с крепкой рукой и верным глазом. Бернард Шоу Карьера одного борца

No text

No text

No text

🔍 Вопрос воскресной викторины Джон Уильям Уотерхаус «Одиссей и сирены»1891 Национальная галерея Виктории, Мельбурн, Австралия. «Одиссея» — одна из древнейших поэм европейской литературы, приписываемая легендарному древнегреческому поэту Гомеру. Созданная предположительно в VIII веке до нашей эры, она рассказывает о десятилетних странствиях царя Итаки Одиссея, возвращающегося домой после Троянской войны. Один из самых знаменитых эпизодов поэмы — встреча с сиренами. Эти загадочные существа заманивали мореплавателей чарующим пением, обещая им знания обо всем, что происходит на свете. По совету волшебницы Кирки Одиссей залепил спутникам уши воском, а себя приказал крепко привязать к мачте. Так он смог остаться в живых. В 1891 году британский художник Джон Уильям Уотерхаус изобразил сирен в виде хищных птиц с женскими лицами, окруживших корабль Одиссея. Но внимательные знатоки античной литературы обнаружили, что живописец позволил себе отступить от текста Гомера.

Баллада о дамах прошлых времен Скажите мне, в какой стране, Прекрасная римлянка Флора, Архипиада… Где оне, Те сестры прелестью убора; Где Эхо, гулом разговора Тревожащая лоно рек, Чье сердце билось слишком скоро? Но где же прошлогодний снег! И Элоиза где, вдвойне Разумная в теченьи спора? Служа ей, Абеляр вполне Познал любовь и боль позора. Где королева, для которой Лишили Буридана нег И в Сену бросили, как вора? Но где же прошлогодний снег? Где Бланш, лилея по весне, Что пела нежно, как Аврора, Алиса… О, скажите мне, Где дамы Мэна иль Бигорра? Где Жанна, воин без укора, В Руане кончившая век? О Дева Горного Собора!… Но где же прошлогодний снег? Посылка О принц, с бегущим веком ссора Напрасна; жалок человек, И пусть нам не туманит взора: «Но где же прошлогодний снег!» Франсуа Вийон  Перевод Николая Гумилева *** Жан Фуке. «Мадонна в окружении серафимов и херувимов». Около 1450 года. #СубботаСоСтихом

«Старший сын» 1975 СССР Режиссер: Виталий Мельников Осенний пригород Ленинграда, холодные улицы, скромные комнаты, музыка Сергея Рахманинова. Дуэт Караченцова и Боярского. Андрей Григорьевич Сарафанов в исполнении Евгения Леонова.   Два молодых человека пытаются устроиться на ночлег в незнакомом пригороде. Один из них представляется внебрачным сыном хозяина случайной квартиры. И происходит невероятное - ему верят. Более того, его встречают с такой любовью, что он постепенно перестает чувствовать себя самозванцем.   Фильм снят по одноименной пьесе Александра Вампилова в 1975 году, а его премьера состоялась 20 мая 1976 года, уже после гибели драматурга. Вампилов утонул в Байкале в 1972-м, за два дня до своего 35-летия.   Вспомните «Отпуск в сентябре», снятый тем же режиссером по «Утиной охоте» Вампилова, с Олегом Далем в главной роли. Почти противоположная интонация. Там, где Сарафанов отчаянно стремится любить, Зилов постепенно утрачивает способность к близости. Два фильма позволяют увидеть, насколько разным и сложным был мир Александра Вампилова. #БремяБабочки #ФильмНаВыходные

No text

No text

No text

Сегодня, 30 октября, исполняется 187 лет со дня рождения Альфреда Сислея — одного из самых тонких мастеров импрессионизма. Альфред Сислей родился в Париже в состоятельной английской семье. Его отец, Уильям Сислей, занимался коммерцией и рассчитывал, что сын продолжит семейное дело. В 1857 году Альфреда отправили в Лондон учиться торговле. Но гораздо больше молодого человека заинтересовала живопись. В Англии он увидел работы Уильяма Тернера и Джона Констебла. Вернувшись во Францию, Сислей поступил в мастерскую Шарля Глейра, где познакомился с Моне, Ренуаром и Базилем. Именно эта дружба определила его творческую судьбу. Прожив почти всю жизнь во Франции, Сислей сохранял британское подданство. Его национальная принадлежность и сейчас отражается в музейных каталогах по-разному: одни называют его британским живописцем, другие — французским. Сислей писал небольшие французские городки, дороги, мосты, берега Сены и Луэна. Он возвращался к одним и тем же местам, наблюдая, как они меняются в зависимости от времени года, погоды и освещения. Сислей — точный художник атмосферы. У Моне краски и свет порой почти растворяют предмет. У Сислея даже самые изменчивые состояния природы сохраняют пространственную ясность. В его пейзажах чувствуется английская традиция Констебла и французская школа Камиля Коро, но возникает собственная интонация — сдержанная, внимательная и немного меланхоличная. Альфред Сислей Наводнение в Пор-Марли, 1876. Музей Орсе, Париж Луг в Венё-Надоне, 1881. Музей Барберини, Потсдам. Мост в Море, 1893. Музей Орсе, Париж Снег в Лувесьенне, 1878. Музей Орсе, Париж #Никова

Пассажиры судна кормят чаек у Нормандских островов 1971 Фотограф Джеймс Л. Эймос #наконецтовечер

Нина: - Ваша жизнь прекрасна! Тригорин: - Что же в ней особенно хорошего? (Смотрит на часы.) Я должен сейчас идти и писать. Извините, мне некогда... (Смеется.) Вы, как говорится, наступили на мою самую любимую мозоль, и вот я начинаю волноваться и немного сердиться. Впрочем, давайте говорить. Будем говорить о моей прекрасной, светлой жизни... Ну-с, с чего начнем? (Подумав немного.) Бывают насильственные представления, когда человек день и ночь думает, например, все о луне, и у меня есть своя такая луна. День и ночь одолевает меня одна неотвязная мысль: я должен писать, я должен писать, я должен... Едва кончил повесть, как уже почему-то должен писать другую, потом третью, после третьей четвертую... Пишу непрерывно, как на перекладных, и иначе не могу. Что же тут прекрасного и светлого, я вас спрашиваю? О, что за дикая жизнь! Вот я с вами, я волнуюсь, а между тем каждое мгновение помню, что меня ждет неоконченная повесть. Вижу вот облако, похожее на рояль. Думаю: надо будет упомянуть где-нибудь в рассказе, что плыло облако, похожее на рояль. Пахнет гелиотропом. Скорее мотаю на ус: приторный запах, вдовий цвет, упомянуть при описании летнего вечера. Ловлю себя и вас на каждой фразе, на каждом слове и спешу скорее запереть все эти фразы и слова в свою литературную кладовую: авось пригодится! Когда кончаю работу, бегу в театр или удить рыбу; тут бы и отдохнуть, забыться, ан - нет, в голове уже ворочается тяжелое чугунное ядро - новый сюжет, и уже тянет к столу, и надо спешить опять писать и писать. И так всегда, всегда, и нет мне покоя от самого себя, и я чувствую, что съедаю собственную жизнь, что для меда, который я отдаю кому-то в пространство, я обираю пыль с лучших своих цветов, рву самые цветы и топчу их корни. Разве я не сумасшедний? Разве мои близкие и знакомые держат себя со мною, как со здоровым? "Что пописываете? Чем нас подарите?" Одно и то же, одно и то же, и мне кажется, что это внимание знакомых, похвалы, восхищение, - все это обман, меня обманывают, как больного, и я иногда боюсь, что вот-вот подкрадутся ко мне сзади, схватят и повезут, как Поприщина, в сумасшедший дом. А в те годы, в молодые, лучшие годы, когда я начинал, мое писательство было одним сплошным мучением. Маленький писатель, особенно когда ему не везет, кажется себе неуклюжим, неловким, лишним, нервы у него напряжены, издерганы; неудержимо бродит он около людей, причастных к литературе и к искусству, непризнанный, никем не замечаемый, боясь прямо и смело глядеть в глаза, точно страстный игрок, у которого нет денег. Я не видел своего читателя, но почему-то в моем воображении он представлялся мне недружелюбным, недоверчивым. Я боялся публики, она была страшна мне, и когда мне приходилось ставить свою новую пьесу, то мне казалось всякий раз, что брюнеты враждебно настроены, а блондины холодно равнодушны. О, как это ужасно! Какое это было мучение! Нина: - Позвольте, но разве вдохновение и самый процесс творчества не дают вам высоких, счастливых минут? Тригорин: - Да. Когда пишу, приятно. И корректуру читать приятно. Но... едва вышло из печати, как я не выношу, и вижу уже, что оно не то, ошибка, что его не следовало бы писать вовсе, и мне досадно, на душе дрянно... (Смеясь.) А публика читает: "Да, мило, талантливо... Мило, но далеко до Толстого", или: "Прекрасная вещь, но "Отцы и дети" Тургенева лучше". И так до гробовой доски все будет только мило и талантливо, мило и талантливо - больше ничего, а как умру, знакомые, проходя мимо могилы, будут говорить; "Здесь лежит Тригорин. Хороший был писатель, но он писал хуже Тургенева". А.П. Чехов "Чайка"

Рекламные плакаты фирм Ivens & Co и Guy de Coral & Co 1899 Йохан Георг ван Каспел #наконецтовечер

No text