Мне написали комментарий: «Почему ты ничего не сказала о смерти Михаила Маваши?»
А что говорить? А ведь они правы, говорить нужно, нельзя делать вид, что ничего не произошло.
Все, кто более-менее решился высказаться, уже сказали: в версию самоубийства не верят. Но открыто говорить о том, что Михаила убили, боятся, хотя каждый второй об этом шепчется на кухне, со своими друзьями. От следствия до сих пор нет ответов. Идёт суд над Даниилом Бусловским. Суд над русским парнем, патриотом, человеком который за русскость, за русских.
Я не могу представить, чтобы в Казахстане за подобные вещи судили казаха. Мы можем сколько угодно критиковать Казахстан за антирусские настроения, за русофобию на бытовом уровне. Но антиказахской политики там нет. Казахом быть в Казахстане хорошо.
Сегодня Казахстан принадлежит казахам. И если казах будет кричать: «Алға, Қазақстан! Казахи — самые главные, самые лучшие!», ему, скорее всего, просто похлопают по плечу и скажут: молодец.
Сейчас, я в России, говорю структурам: «Это русские дети. Это русские семьи. Это интересы русского народа». В ответ слышу: «Ай ай это же сегрегация. Статья 282. Не выделяйте русского человека в России».
И когда мы видим, что не пожалели такого парня, как Михаил Маваши, хочется задать один страшный вопрос: ради чего мы всё это делаем?
Ведь речь уже не просто о смерти Михаила Маваши. Речь о том, что происходит с русскими людьми в собственной стране. Это вопрос права русского народа говорить о себе, о своей истории, о своих интересах и о своей идентичности, не опасаясь последствий.
Многие, возможно, до сих пор не понимают масштаба произошедшего.
Смерть Михаила Маваши это посягательство на Русь, на русскость, это трагедия не только его семьи, а русского народа.
Если человек, который открыто говорит о русскости, о русском народе и его интересах, оказывается в ситуации, когда его безопасность вызывает такие вопросы, то какой сигнал получает всё общество?
Неужели в России стало опасно говорить о русскости? Неужели за это можно оказаться за решёткой, подвергнуться преследованию или даже лишиться жизни?
Ответ, вы понимаете лучше меня, вы же тоже живете в России, можете думать и делать выводы.
Я хочу, чтобы имя Михаила Маваши не замолчали.
Потому что молчание в такой ситуации — это самое страшное, что мы можем себе позволить. Михаил бы молчал?
Единственная из всех в медиа, кто сказал, как есть это Светлана Васкес, очень глубокий и сильный анализ.
Еще обратите внимание на одну закономерность. Посмотрите, кто из публичных людей особенно громко говорит о русском народе, о русскости, о национальном самосознании.
Жириновский, Михаил Маваши. Из тех, кто продолжает эту линию и сегодня, можно вспомнить бойца Хороженко, Макса Дивнича, там есть этот неподдельный храп и здравая «наглость» быть русскими громко, и это очень естественно.
Многие из этих людей приехали в Россию из других республик, принесли с собой определённый жизненный опыт, менталитет, другое ощущение национального самосознания. И, возможно, именно поэтому они так остро чувствуют необходимость говорить о русском народе и его интересах.
Не хочу никого обидеть, но мне кажется, что у многих местных россиян этого внутреннего национального запала, этой готовности громко заявлять о своей идентичности, пока недостаточно. Будто бы за все годы начиная с детского сада, благодаря этой идее дружбонародности, многонациональности они забыли это внутреннее очень острое ощущение: я русский. А может у них и нет в этом потребности, им и так комфортно. А мы настолько устали обороняться в своих республиках, что в России хочется вдохнуть глубоко и сказать, наконец то, я дома, я русский. Но не тут то было… в России очень сильное этому сопротивление, врагов внутри много.
Я знаю, что русский народ ещё проснётся. Но, боюсь, не в этом десятилетии.
Я убеждена, что русское национальное самосознание никуда не исчезло. Оно ещё обязательно проявит себя. История циклична, и события декабря 2010 года уже показали, насколько сильным может стать общественное напряжение, когда накопившиеся вопросы остаются без ответа..