Париж слишком стар, чтобы его можно было напугать. И слишком хорошо воспитан, чтобы показывать испуг.
Этот город видел всё. Здесь предавали друзей, спасали незнакомцев, любили до беспамятства и ненавидели до смерти. А потом шли обедать.
Обедать здесь принято при любых обстоятельствах. Даже баррикады за окном подождут, потому что столик заказан на час.
Париж горел, восставал, капитулировал, праздновал освобождение. Был столицей империи и оккупированным городом. Приютом для изгнанников и местом, откуда приходилось бежать. Здесь сочиняли декларации о свободе и составляли списки тех, кому эта свобода больше не полагалась.
Здесь один и тот же юноша может вечером разбить витрину бутика, а утром аккуратно убрать за своей собачкой с асфальта.
И всё это происходит на одних и тех же улицах.
Вот, кстати, улицы. Идёшь, читаешь таблички на домах и понимаешь, что почти со всеми знаком.
Вот Виктор Гюго. Вот Жан Габен. Вот Мария Каллас. Вот улица поэта, чьи стихи ты когда-то читал женщине, которая тебя больше не любит. Вот площадь композитора, под музыку которого ты впервые поцеловался. С женщиной, которую больше не любишь ты. Вот политик, о котором узнал достаточно, чтобы никогда не захотеть оказаться с ним за одним столом.
Удивительное чувство культурного родства. Ты приехал из другой страны, говоришь на другом языке, у тебя совершенно иная биография. Но идёшь по незнакомой улице и встречаешь старого знакомого. Который, правда, умер двести лет назад.
Париж вообще густо населён мёртвыми.
Он небольшой, этот город. Его можно пересечь пешком. Но на каждом квадратном метре здесь помещается столько человеческих судеб, сколько иному государству не удаётся накопить за всю историю.
Особенно любовных.
Если вам кажется, что никто никогда не любил так сильно, не страдал так мучительно и не совершал таких чудовищных глупостей, приезжайте в Париж. Здесь полезно почувствовать собственную ничтожность.
Все ваши любовные треугольники, четырёхугольники и многоугольники самых неприличных конфигураций уже случались на этих улицах. Париж перемолол их, написал о них тысячи книг и песен и давно забыл имена участников.
И всё-таки за этой невероятной биографией скрывается какая-то почти детская нежность.
Париж бывает высокомерным, грязным, шумным. Раздражительным, как пожилой официант, которому задали слишком много вопросов о меню. Здесь клошар спит под витриной бутика, где сумочка стоит дороже автомобиля.
И прекрасным, как женщина, которая даже не подозревает, что на неё смотрят.
Я люблю его за то, что он знает о человеческой жизни гораздо больше меня.
И каждое утро начинает её заново.
Открываются булочные. Выносят на тротуары маленькие круглые столики. Кто-то целуется на углу. Кто-то ссорится.
Где-то в мире принимают судьбоносные решения, объявляют ультиматумы, угрожают, обещают, чертят новые границы.
А здесь девушка в потёртом пальто сидит за столиком кафе и ждёт мужчину. Он опаздывает уже сорок минут.
Париж знает, что он не придёт.
Но ей пока не говорит.