У еврейских бабушек есть особый вид спорта — высматривать своих в титрах. Идет какой-нибудь американский боевик или французская мелодрама, бабушка выискивает в титрах еврейские фамилии и, обнаружив очередную, с чувством удовлетворения сообщает: «О, гляди, Гольдштейн. Наш человек. Везде наши!». Я в глубине души всегда немного посмеивалась над этой привычкой, а вчера села пересматривать «Мадагаскар». Как вы, наверное, помните, там четыре главных героя: лев Алекс, зебра Марти, бегемотиха Глория и жираф Мелман. Мелман с первой же части франшизы бесконечно подозревает у себя страшные диагнозы и находит на теле подозрительные коричневые пятна — что для жирафа, вообще-то, базовая комплектация. А на день рождения Марти Мелман дарит лучшему другу самое дорогое, что у него есть — свой первый ректальный градусник. Весь фильм я думала, что Мелман — это пародия на ашкеназских евреев. Мнительнее нас людей на свете нет: если кто-то нашел у себя новую родинку, погуглил симптомы и уже выбирает место на кладбище поближе к выходу — я примерно представляю, в какой семье он вырос. В общем, жираф вызывал у меня смутное чувство родства. А потом он начал составлять завещание (потому что решил, что умирает) и назвал свою фамилию. Манкевич. Мелман Манкевич! Не представляете, какой восторг я испытала. Наш! Я же сразу поняла, что наш.
Открыть в TelegramДинамика просмотровСкрыть динамику
Рост просмотров
Часов после публикации
Показать таблицей
| Часов после публикации | Просмотры |
|---|---|
| 0 ч | 0 |
| 2 ч | 3 318 |
| 16 ч | 5 904 |
- Через 24 часа5 904
- Всего сейчас5 904