Посты канала ЕГОР СЕННИКОВ

Без текста

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ ДЕНЬ ФЕСТИВАЛЯ «БЕСЕДЫ О РУССКИХ СЕРИАЛАХ»🤩РАСПИСАНИЕ 7 ноября закончим «Беседы о русских сериалах» насыщенным днем в баре «Ровесник». Собрали программу и все регистрации, чтобы вы ничего не пропустили. Погнали! В 19:30 начнется стендап Коли Редькина «Как я пересмотрел „Реальных пацанов“» — о новом взгляде на сериал, который стал одним из главных явлений российской телевизионной культуры десятых. В 20:30 пройдут дебаты «Главный сериал России». Максим Ершов и Сергей Кулешов обсудят, какой сериал можно назвать главным российским сериалом XXI века, — «Бригаду» или «Слово пацана». Завершит фестиваль вечеринка «После титров» — с 23:00 до 6 утра. В программе — сеты от критиков, актеров, специальных гостей, музыка и танцы, танцы, танцы. Все события фестиваля бесплатные. 🤩РЕГИСТРАЦИЯ НА СТЕНДАП «КАК Я ПЕРЕСМОТРЕЛ „РЕАЛЬНЫХ ПАЦАНОВ“» 🤩РЕГИСТРАЦИЯ НА ДЕБАТЫ «ГЛАВНЫЙ СЕРИАЛ РОССИИ» 🤩РЕГИСТРАЦИЯ НА ВЕЧЕРИНКУ «ПОСЛЕ ТИТРОВ» Увидимся 7 ноября на последней серии «Бесед о русских сериалах»! 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩

И напоминаю!

Встреча с Константином Мильчиным — что происходит с литературой в 2026 году? Уже завтра вечером встречаемся в кофейне Polje (Dalmatinska 10) — там пройдет наша традиционная осенняя встреча с литературным критиком Константином Мильчиным, который рассказывает об актуальном положении дел в литературе. Уже в третий раз мы встречаемся осенью в Белграде с книжным критиком и соведущим «Наверное шоу» Константином Мильчиным, чтобы разобраться, что произошло с литературой за минувший год. Кто написал действительно хорошую книгу, кто получил премию, кто оказался в центре скандала, а кто просто сумел найти читателей? А обсудить есть что. Виктор Пелевин неожиданно выпустил внесезонный роман, Евгений Водолазкин взялся за детективы, а Алексей Иванов отправился на Урал XVIII века. Тем временем современную прозу населили ведьмы, маньяки, призраки, священники на электромобилях и героини, чьи любовники не смотрят их сторис. Фолк-хоррор, автофикшн, семейные саги, ромэнтези и новая искренность — царят в литературных топов. Но что из этого может остаться надолго, а что — писк одного сезона? Регистрируйтесь по ссылке — и приходите завтра в 19:00 в Polje!

Встреча с Константином Мильчиным — что происходит с литературой в 2026 году? Уже завтра вечером встречаемся в кофейне Polje (Dalmatinska 10) — там пройдет наша традиционная осенняя встреча с литературным критиком Константином Мильчиным, который рассказывает об актуальном положении дел в литературе. Уже в третий раз мы встречаемся осенью в Белграде с книжным критиком и соведущим «Наверное шоу» Константином Мильчиным, чтобы разобраться, что произошло с литературой за минувший год. Кто написал действительно хорошую книгу, кто получил премию, кто оказался в центре скандала, а кто просто сумел найти читателей? А обсудить есть что. Виктор Пелевин неожиданно выпустил внесезонный роман, Евгений Водолазкин взялся за детективы, а Алексей Иванов отправился на Урал XVIII века. Тем временем современную прозу населили ведьмы, маньяки, призраки, священники на электромобилях и героини, чьи любовники не смотрят их сторис. Фолк-хоррор, автофикшн, семейные саги, ромэнтези и новая искренность — царят в литературных топов. Но что из этого может остаться надолго, а что — писк одного сезона? Регистрируйтесь по ссылке — и приходите завтра в 19:00 в Polje!

Без текста

Без текста

Без текста

Без текста

Без текста

Без текста

Новый номер «Сеанса» вот-вот отправится в печать, а пока почему бы не напомнить о содержании его предшественника. «Сеанс №94» — это: • таймлайн глобальных событий с 1944 по 1960 гг. от Егора Сенникова. Как строился новый мировой порядок, от Бреттон-Вудской конференции до Кубинской революции, от создания ООН и Нюрнбергского процесса до Варшавского договора и Суэцкого кризиса; • «На рассвете ядерного лета» — текст Алины Росляковой о пейзаже 1950-х в европейском кино. Ядерный Эдем, отягощенный грехопадением. Прошедшая война как повод к поэзии; • «За полчаса до оттепели и полчаса после нее» Любови Аркус — о коротких 1950-х в советском кино. Предчувствие перемен еще до оттепели; краткий миг между прошлым и будущим; Самойлова и Баталов, Ромм и Хейфиц, Хуциев и Шукшин; • «Расколотый мир» Егора Сенникова — послевоенное строительство в США. Зазор между страхом новых катастроф и игривостью защитных ритуалов от них — как ключ к пониманию американских 1950-х; • «Битвы молчаливого поколения» Станислава Зельвенского — материальный успех и светлое будущее на картинке, а в действительности моральный упадок. «Печать зла» и «Бунтарь без причины», «Внезапно, прошлым летом» и «Трамвай ‘Желание’», «Анатомия убийства» и «12 разгневанных мужчин». • «Называя имена» Михаила Трофименкова — выдавливание левых из культуры, которое окончилось тысячами испорченных судеб и десятками преждевременных смертей. «Черный списки» и «голливудская десятка»; • «Киноэкран по разные стороны железного занавеса» Любови Аркус — печать холодной войны на кинематографе 1940-х и 1950-х. «Русский вопрос» Ромма и «Я был коммунистом для ФБР» Дугласа и «Красная угроза» Спрингстина, «Встреча на Эльбе» Александрова и «Мой сын Джон» Маккэри. • «Геометрия войны» Василия Степанова. О раннем Кубрике и его фильмах о войне, спрятанных самим автором от публики на долгие годы: «Страх и вожделение» и «Тропы славы». • «Пять пудов любви» Михаила Щукина — литературный контекст американского кино 1950-х. Культовые картины, основанные на культовых текстах. Теннесси Уильямс и Трумен Капоте как главные авторы. • «Вольный ветер» Алексея Васильева: мюзиклы 1950-х, обживавшие весь предметный мир. Сходство траекторий позднесталинской музыкальной комедии и американских мюзиклов эпохи маккартизма. • «Мир — кинотеатр... А мы в нем живем» — эссе Юлии Рогачевой о музыке в кино 1950-х. Бернард Херманн, Леонард Бернстайн, Дмитрий Темкин, Джералд Филд и многие другие; Все это — лишь первый блок «Сеанса №94». Продолжение следует. Номер еще в продаже: https://shop.seance.ru/n-94 Полностью содержание выпуска можно изучить по ссылке.

Есть покой и воля? Эх, мой миленький сынок, Не водись с ворами, В каторгу-Сибирь пойдешь, Скуют кандалами. Тобольская каторжная песня «Русский, из крестьян, беспартийный, два курса художественного училища, иностранными языками не владею». В учетной карточке хабаровского художника Григория Зорина все просто и ясно. И даже то о чем прямо не говорится, заставляет делать определенные выводы — как же оказался в Хабаровске сын зажиточных крестьян с Урала, родившийся в 1919 году? Что же случилось такое в 1929 году, что закинуло семью в другой конец страны? Точный ответ не приводится, но выводы сделать легко. Даже не копаясь в документах. Ссылка и каторга — одни из тех терминов российской жизни XIX–XX веков, которые можно назвать осевыми. И хотя нынче оба слова как-то исчезли из лексикона, помнить о них стоит. Хотя бы потому, что отпечаток этого явления еще совсем не изгладился. Или потому, что в истории России было целое поколение людей, прошедших сибирскую ссылку — а затем вставших у руля государства. Троцкий, Сталин, Ленин, Каменев, Молотов — это лишь самые очевидные из имен, а ведь их было много больше. «Ах ты доля, моя доля, до Сибири довела». Акатуевская и Александровские каторги, этапы, конвойные, остроги, кандальный звон, хриплые голоса тянущие каторжную песню на мотив, исполняемый на гребенках — все для них было не абстракцией, а опытом жизни, который определял взгляд на других людей, на интеллигентов, крестьян и уголовников. «Как настанет весна, я окончу свой срок». Срок свой они, действительно, окончили, а вот от Сибири освободиться не смогли. Память о ней уносили с собой и в эмиграцию, и в российские провинциальные города, и в столицы. А потом и в Кремль. В 1960-е годы Зорин пишет картину «Сибирской дальней стороной» — в том нежно любимом мной суровом стиле, который поразил меня, когда я впервые увидел его образцы в Русском музее. Работы Гелия Коржева, Андрея Яковлева и, конечно, «Полярники» братьев Смолиных. Героические фигуры, заброшенные в совершенно обыденные, бытовые обстоятельства. И какая-то тягучая тишина, которая обволакивает, убаюкивает, успокаивает. Счастья в их жизни в этот момент может быть и правда нет. Но есть покой и воля. Воля есть и у героев картины Зорина. Широкие просторы, сибирские леса, горы и реки — все здесь. И пока один беглый каторжник растянулся на траве, набираясь сил для того, чтобы бежать дальше, другой, еще не сорвавший с себя арестантскую робу, закручинился и задумался. Передышка явно продлится недолго, а дальше что? А Бог его знает. Все может закончиться кроваво и страшно, а может весело и привольно. Вольному воля, а спасенному рай. И вот этот короткий миг воли перевесит многое. Когда ты вдруг зависаешь между двумя мирами, каждый из которых более всего пугает своей определенностью: то тяжелой рутиной каторжной жизни, то предопределенностью драматического финала. А за пределами их несется жизнь, там бурлит кровь и волосы развеваются на ветру — и даже если и страшно, то скорее от собственной лихости, нежели чем от опасения за жизнь. И вот художник, которого ещё ребёнком забросило с Урала на Дальний Восток в годы разрушения крестьянского мира, пишет полотно о беглых каторжанах царского времени. Моделью для него становится другой хабаровский художник — Иван Петухов; еще один крестьянский сын из европейской части России, оказавшийся на другом конце страны, человек нрава крутого и бунтарского. Воля на несколько часов — может быть, все, что и надо? С топором На пролом Я иду! Халды! #сенников #коврик_у_кенотафа

В субботу поговорили на стриме с Олегом Нестеровым — музыкантом, лидером «Мегаполиса», писателем, продюсером и исследователем советской музыки и кино. Получился большой разговор о творчестве, истории и наших отношениях с прошлым. О том, почему «Мегаполис» почти четырнадцать лет не выпускал новых альбомов и каково это — однажды вернуться к собственной музыке. О советской оттепели, шестидесятых и девяностых, ностальгии по собственному детству и попытках разобраться в том, что от него осталось. О Шпаликове, неснятых советских фильмах и замечательном проекте Нестерова «Из жизни планет», который посвящён кинематографу, так и не появившемуся на свет. А ещё — о Шнитке, Каравайчуке и Кнайфеле, удивительных историях их работы в советском кино, звуковых экспериментах, музыкальных архивах и о том, почему иногда произведение, написанное для фильма, оказывается гораздо интереснее самого фильма. Заодно собрали довольно большой список книг и фильмов, которые упоминали или рекомендовали друг другу. Оставлю его здесь — вдруг кому-нибудь пригодится. Книги Эуклидес да Кунья — «Сертаны. Война в Канудусе» «Герман» — сборник издательства «Сеанс» Олег Нестеров — «Юбка» Олег Нестеров — «Небесный Стокгольм» Сергей Чупринин — «Оттепель. События. Март 1953 — август 1968 года» Алексей Юрчак — «Это было навсегда, пока не кончилось» Владимир Мотыль — «В неведомой стране моего Я» (дневники, письма и другие материалы, собранные Аркадием Насоновым) Василий Аксёнов — «Таинственная страсть» Фильмы и сериалы «Друзья и годы» — Виктор Соколов, 1965 «Листопад» — Отар Иоселиани, 1966 «Жил певчий дрозд» — Отар Иоселиани, 1970 «О любви» — Михаил Богин, 1970 «История Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж» — Андрей Кончаловский, 1967 «Ты и я» — Лариса Шепитько, 1971 «Ошибки юности» — Борис Фрумин, 1978 «Женя, Женечка и „катюша“» — Владимир Мотыль, 1967 «Солярис» — Андрей Тарковский, 1972 «Мама вышла замуж» — Виталий Мельников, 1969 «Стеклянная гармоника» — Андрей Хржановский, 1968 «Сказ про то, как царь Пётр арапа женил» — Александр Митта, 1976 «Два капитана» — Владимир Венгеров, 1955 «Поднятая целина» — Александр Иванов, 1959–1961 «След росомахи» — Георгий Кропачёв, 1979 «Солдаты» — Александр Иванов, 1956 «Комитет девятнадцати» — Савва Кулиш, 1971 «Долгие проводы» — Кира Муратова, 1971 «Два дня» — Авдотья Смирнова, 2011 «Оттепель» — Валерий Тодоровский, 2013, сериал «Таинственная страсть» — Влад Фурман, 2016, сериал

Начали стрим — заходите! https://www.youtube.com/watch?v=2HFkdmPMnw8

Через полчаса — стартуем! https://t.me/StuffandDocs/6251

Стрим с Олегом Нестеровым — уже сегодня! Напоминаю, что в 18:00 Мск встречаемся на моем ютуб-канале — моим гостем станет Олег Нестеров, лидер группы «Мегаполис», музыкант, поэт, писатель, композитор и автор проекта «Из жизни планет». В новом стриме вместе с Олегом Нестеровым поговорим о неснятых фильмах, потерянных возможностях оттепели, музыкальных экспериментах и людях, которые мечтали об одном будущем, а оказались совсем в другом. И подписываемся на канал, чтобы не пропустить новые стримы (и просто для того, чтобы приятно было всем).

Второй звонок: иногда надо определяться Они мужали во времена, когда все прошлые идеалы рухнули. Они писали стихи и эссе, проносясь на быстрых автомобилях и стремительных поездах через польские провинции или шведские леса. Они блестяще танцевали американский танец блэк-боттом. Даже изнывая от безденежья, они знали, что ветер истории рано или поздно подует в их паруса. Они жили в мире без взрослых — ведь все взрослые оказались банкротами, поставившими в 1914 году все на зеро. Перелетая на самолетах и дирижаблях через полмира, они привыкли к тому, что достижения прогресса будут сопровождать их на каждом шагу. Пережив крушение государств, многосотлетних монархий, финансовых династий, сословий, иерархий, они освоили азбуку цинизма — и им казалось, что их ироничную броню ничто не сможет пробить. Молодые интеллектуалы — американцы, русские, немцы, французы, евреи, англичане, поляки — они провели 1920-е как серфингисты, балансируя на доске внутри огромной волны. Кто-то падал в пучину, поддавался соблазнам, но остальных по-прежнему несло вперед — но никто не знал куда. Первый звонок прозвенел в 1929 году, когда с Запада на Восток начали расходиться круги финансового кризиса. Пока банкиры прыгали из окон на Уолл-стрит отдельные циники еще могли посмеиваться — богачи, буржуи, кому их жалко. Но потом без работы остались миллионы людей — от английских шахтеров до югославских крестьян. Перед всеми встал вопрос — что делать дальше? Попытка вообразить новый мир после Первой мировой закончилась пшиком; кредитную линию закрыли скучные банкиры и предложили всем потерпеть, пока начальство разбирается — что можно сделать с отрицательным балансом на счету. Второй звонок прозвенел в 1933 году, когда к власти в Германии пришел Гитлер. Во главе одного из мощнейших индустриальных государств мира встал нацист — и сразу стал показывать, что шутить не намерен. Илья Эренбург о победе Гитлера узнает в Париже — и сразу решает, что нацисты — это серьезно. Той же зимой нацисты громят берлинское издательство в котором издавался Эренбург, книги его сразу же попадают в черные списки — и в мае их, в числе многих прочих, сжигают нацисты на площадях. Для Эренбурга это не только политическое событие, но и личное — доходы от продажи книг в Германии составляли основную часть его бюджета. Теперь этого не будет. В мокром пепле копаются люди, пришедшие посмотреть на это диковинное аутодафе. Кто-то находит опаленный рекламный плакат «На западном фронте без перемен», кто-то — брошюру Международной лиги сексуальных реформ; в следующие несколько дней такими сувенирами обмениваются некоторые берлинцы. Распознать в Гитлере экзистенциальную угрозу лучше всего удалось не философам и эссеистам, а журналистам — к цеху которых принадлежал и Эренбург. В прошлом году кризис его заставил сделать выбор — и он становится настоящим советским писателем, создавая свой роман о Кузбассе «День второй» — он заканчивает его в Париже. В марте 1933 шлет в «Известия» ядовитую статью о новоиспеченном нацистском святом Хорсте Весселе, где рассказывает советскому читателю о том как из сутенера с Александер-Плац вылепили культового героя. В сентябре Эренбург описывает свои разговоры на датско-немецкой границе с беженцами из Германии. Интеллектуалы пристально смотрят на Германию. Бернард Шоу одобряет политическую ловкость Гитлера, Мартин Хайдеггер вступает в НСДАП в мае (пока за окном еще носится пепел от сожженных книг), а вот Эрнст Юнгер наоборот — старается от нацистов дистанцироваться и занимает свою особую позицию справа. Томас Манн уезжает из страны, но пока с ней не порывает, выжидая, что будет дальше. Мальро пишет о неизбежной войне с Германией, ему вторят Роллан, Жид и Рот. Эренбург думает о создании писательского антифашистского союза, хотя и сам не понимает — признают ли в нем в СССР «своего». Когда-то их спасала ирония и беззаботный цинизм. Когда-то им помогало отсутствие веры и идеалов. Когда-то они печатались в одной стране, жили в другой, а путешествовали по третьей. И вдруг оказалось, что пора делать выбор, который будет окончательным. #улица_эренбурга #сенников

Давно я не брал в руки шашек — и вот, наконец, пришло время для нового стрима! После небольшого перерыва в вещании, возвращаюсь к вам с новой серией стримов — первый из которых пройдет уже в эту субботу, 24 октября в 18:00 по Москве. Он даст старт целой серии разговоров, которые я буду неспешно вести с разными уважаемыми и замечательными гостями на своем нишевом ютуб-канале. Первым гостем станет уважаемый Олег Нестеров, лидер группы «Мегаполис», музыкант, поэт, писатель, композитор и автор проекта «Из жизни планет». Можно ли написать музыку к фильму, который никогда не был снят? И можно ли изучать историю культуры по произведениям, которых не существует? В советские шестидесятые было немало фильмов, которые начали снимать, но так и не закончили, сценариев, оставшихся на бумаге, проектов, которые обещали изменить кинематограф, но исчезли прежде, чем публика смогла их увидеть. Некоторые погубила цензура, другие — обстоятельства, третьи просто растворились в бесконечной череде случайностей. Но следы остались: сценарии, архивы, воспоминания и даже музыка. В новом стриме вместе с Олегом Нестеровым поговорим о неснятых фильмах, потерянных возможностях оттепели, музыкальных экспериментах и людях, которые мечтали об одном будущем, а оказались совсем в другом. Попробуем представить советскую культуру, которой не случилось. И, конечно, ответим на вопросы зрителей! И подписываемся на канал, чтобы не пропустить новые стримы (и просто для того, чтобы приятно было всем).

Все это — декорации: к юбилею Евгения Шварца Писать дневники — странное, но при этом очень медитативное занятие; оно и успокаивает, и задает какой-то постоянный ритуал в жизни, но и иногда становится формой этакого послушания. Непонятно только перед лицом кого. Дневники Евгения Шварца — из таких произведений, которые действительно представляют собой и автофикшн, и мемуары, и хронику жизни; читать ее и страшно, и грустно, и весело. Впрочем, со Шварцем все время так — он умел как-то найти такую интонацию, с которой удавалось очень легко вести разговоры на очень серьезные и страшные темы. Будь то «Голый король» или «Дракон», «Золушка» или сценарий «Дон Кихота» Козинцева — у него всегда получалось поговорить о страшном так, чтобы не напугать, но заставить задуматься. К его юбилею (сегодня — 130 лет со дня его рождения) написал для «Кинопоиска» текст о жизни великого сказочника, человека умеющего посмеяться и погрустить, дававшего надежду, наблюдавшего бесконечные перемены вокруг себя и сумевшего уцелеть в самых страшных ситуациях. Спешите читать! В марте 1956 года ленинградских писателей созвали на чрезвычайное собрание. В зале Дома писателя, за председательским столом, висит серый занавес — здесь готовятся играть капустник «Давайте не будем». Но вместо спектакля писателям читают секретный доклад Хрущёва о культе личности Сталина. Одни бледнеют, другие изображают изумление, третьи искренне потрясены. В перерыве писатели говорят о чем угодно, кроме только что услышанного. У гардероба молчат. Шварц тоже ошеломлен, хотя почти все рассказанное ему давно известно. Вечером он запишет, что чувствует себя так, будто в душе что-то переделано и сильно пахнет краской.

Без текста

Без текста

Без текста

Без текста

Без текста