Посты канала Второй дом Старсобеса

Когда на грязном, изрытом воронками от бомб пересечении шоссе №7 и шоссе №17 морские пехотинцы достигают расположения полковой тактической группы, у Фика появляются плохие новости. — Наш первоначальный приказ, похоже, меняется, — сообщает он своим командирам групп. — Вместо того чтобы устраивать засады на вражеские позиции вдоль шоссе №17, нам предстоит пробиваться на север вдоль шоссе №7 с целью установления соприкосновения с противником. «Установление соприкосновения с противником» — это просто другой способ сказать, что они снова будут ехать на предполагаемые вражеские позиции, чтобы проверить, не будут ли по ним стрелять. И вновь им придется двигаться по проселочной дороге вдоль канала Гарраф. — Я усвоил одну вещь, — говорит мне Фик, — если мы делаем что-то, связанное с чем-то под названием «Гарраф», это не сулит ничего хорошего. Человек из Энсино проводит строевой смотр роты, пытаясь пробудить в своих подчиненных боевой дух. Морпехи выстроились на пологом поле по стойке «смирно», руки скрещены за спиной, каждый молодой человек смотрит вперед с жестким, типичным для морской пехоты, пристальным взглядом. — Мы все знаем, что случилось со жратвой, — сообщает Человек из Энсино, упоминая грузовик с продовольствием, уничтоженный иракцами. — Это не было нашей ошибкой в планировании. Он пытается придать своему лицу суровое выражение, но, несмотря на обезьяноподобные черты, лицо командира роты не очень хорошо передает гнев. Пока он бормочет, пытаясь произнести воодушевляющую речь, оно остается таким же безмятежным, как овсяное печенье. — Это они сделали; это иракцы забрали вашу еду. Надеюсь, это заставит вас разозлиться на врага. Вы должны быть на них по-настоящему злы. Понятно? (с) Вечерний Эван Райт

Отпустив офицеров, Феррандо вызывает Колберта и других старших сержантов батальона на инструктаж, призванный погасить недовольство. — Взаимодействие с гражданским населением, — говорит он, имея в виду стрельбу по двум пастухам, — — в значительной степени соответствовало требованиям инструкции по правилам ведения боя, которые я отдал, когда мы продвигались к взлетно-посадочной полосе — приказ, согласно которому все на летном поле объявляются врагами. Далее комбат объясняет: — Я ужесточил правила ведения боя, потому что у нас были сообщения о наличии на взлетно-посадочной полосе танков и бронетранспортеров противника. Это была военная цель, я не видел там ни одного гражданского. Было пять утра, блядь! Генерал приказал мне выдвигаться на летное поле, и я понимал, что собрать всех и начать выдвижение на аэродром в течение двадцати минут — это безрассудство, но это был мой приказ! Да, это было самое опрометчивое, блядь, что я когда-либо делал! Вещь на грани глупости! Но не мог же я сказать генералу, что мы не занимаемся мойкой окон?! Затем он пытается развеять досаду, которую некоторые военнослужащие испытывают из-за его первоначального приказа не эвакуировать раненого мальчика. — Даже если бы этим пострадавшим были вы, я бы вас не эвакуировал, потому что я все еще думал, что южнее нас располагается бронетехника противника. — Комбат излагает свое толкование правил ведения войны. — Некоторые из вас, похоже, думают, что мы должны оказывать раненым гражданским лицам такую же помощь, какую мы оказываем себе. Так вот, это не так. Правила ведения боя гласят, что мы должны оказывать им ту же медицинскую помощь, которую они получили бы самостоятельно. То есть ровно ноль. Феррандо пытается заручиться поддержкой своих людей. — Нам будут поручать делать самые отстойные вещи, — доносит он свою мысль. — Вы должны верить мне. Я могу вам не нравиться, ничего страшного. Но вы должны понимать, что мой главный приоритет — это защита наших сил. — Далее комбат признает: — Мы сделали несколько вещей, которые могли бы привести к катастрофе, но мы справились. Суть в том, что воевать мы пошли добровольно! Когда все возвращаются на свои оборонительные позиции, один из морпехов произносит: — Да, мы согласились быть здесь добровольно, но мы не соглашались на то, чтобы с нами обращались как с идиотами. Его история постоянно меняется. Защита войск, ебись оно конем! Он отправил нас на аэродром, где, как он думал, были чертовы танки. Вот нахера мы так беспорядочно бросились вперед? Только чтобы полковник мог заработать себе пару лишних очков у своего генерала?! (с) Вечерний Эван Райт

Позже в тот же день Человек из Энсино обходит позиции, непринужденно беседуя со своими людьми в попытке разрядить напряженную обстановку в подразделении. Встретившись с Доком Брайаном и другими морскими пехотинцами из 3-й разведгруппы, он приносит извинения за инцидент, произошедший несколькими днями ранее, когда он пытался выпустить гранату из подствольника М203 в дом, где, по наблюдениям бойцов, находились гражданские лица. Его откровенность заслуживает высокой оценки со стороны морпехов. Затем он просит их высказаться о том, что их беспокоит. Забавно то, что военнослужащие с юмором относятся к трудностям, вызванным нехваткой еды, грязью, мухами, дизентерией и даже неопределенностью, связанной с тем, что они не знают, какова будет их следующая боевая задача. Единственное, над чем никто не смеется, — это утрата знамени Первого разведывательного батальона — флага Корпуса морской пехоты с прикрепленными к нему наградными лентами. Считается, что морские пехотинцы шли с этим знаменем в бой, по крайней мере, со времен войны во Вьетнаме. Несколько суток назад оно было утрачено в грузовике с продовольствием, взорванном недалеко от Эр-Рафаи. Один из морских пехотинцев заявляет Человеку из Энсино: — Боевое знамя никогда не должно покидать командира. Его потеря — это удар по его авторитету и по всем нам! Единственные другие серьезные претензии, которые высказывают бойцы, — это обычные жалобы на постоянную одержимость командира батальона требованиями внешнего вида. Феррандо недавно отправил Труса из Эль-Хафджи пройтись по батальону, чтобы прочитать нотации морпехам о мелких недостатках — начиная от того, что они позволили своим волосам отрасти на четверть дюйма больше, и заканчивая тем, что они лежали на Солнце возле своих машин без шлемов. Один из бойцов жалуется Человеку из Энсино: — Они обращаются с людьми, проявившими дисциплину в бою, как с кучкой шестилетних детей. Капитан выслушивает молча, загадочно посматривая голубыми глазами из-под своих кроманьонских бровей. Затем он поворачивается к Доку Брайану, который все это время тихо лежал на земле. — Док, есть ли что-нибудь, о чем вы хотели бы поговорить? — Я в порядке, сэр, — отвечает тот. — Если у вас что-то есть на уме, сейчас самое время об этом сказать, — не отступает командир роты. — Ну если вы настаиваете, сэр, — произносит медик. — Что бы это ни было, все в порядке, — ободряет его Человек из Энсино. — Честно говоря, сэр, я считаю, что вы некомпетентны, чтобы командовать этой ротой. — Я делаю все, что в моих силах, — отвечает офицер. — Конечно, сэр, просто этого недостаточно. (с) Дневной Эван Райт Я поначалу думал, что неправильно понял написанное. Но потом вчитался - нет, все верно, loss the colors. Пролюбили военно-морским способом боевое знамя части.

Работая с книгой Райта, составил небольшую схему с ОШС разведывательного батальона с указанием основных действующих лиц. Персонажи указаны не все, только основные, но это важно для понимания контекста описываемых событий. Конечно, сравниваю текст с тем, что приводит в своей книге Натаниэль Фик - за исключением некоторых незначительных разночтений описание почти полностью совпадает, причем Райт значительно более откровенен, особенно когда характеризует отдельных лиц и их действия. Вообще, его книга, ИМХО, один из лучших образцов документальной военной прозы. Скоро будем выкладывать.

Когда капеллан подходит, чтобы предложить свою помощь, никто из разведгруппы Колберта на его призыв не отзывается. Проведя всю ночь на ногах, борясь с призрачной вражеской колонной, морские пехотинцы разлеглись под камуфляжными сетями, пытаясь вздремнуть. Голый Персон, на котором нет ничего, за исключением нижнего белья и пары золотых солнцезащитных очков в стиле Элвиса, развалился снаружи на пончо. Под палящим иракским Солнцем он пытается прижечь «чекне» — прыщи на груди, — одновременно выдавая басовые ритмы губами и напевая слова из песни рэпера Ice Cube: «Сегодня мне даже не пришлось использовать свой АК // Должен сказать, что это был хороший день». Ганни Уинн останавливается, чтобы поделиться свежими сплетнями. — Говорят, мы, возможно, отправимся к иранской границе, чтобы перехватывать контрабандистов. — Бля, только не это! — кричит Персон из-под своих очков в стиле Элвиса. — Я хочу поехать в Багдад и убивать людей! Пара морских пехотинцев поблизости коротает время, перечисляя имена знаменитых бывших «кувшиноголовых» — Оливера Норта, Капитана Кенгуру, Ли Харви Освальда и Джона Уэйна Боббита. — После того как ему пришили член обратно, разве он не снимался в порнофильмах, где трахал карлика? — спрашивает один из них. Ганни Уинн смеется, сияя от какой-то отцовской гордости. — Да, наверное, снимался. Морской пехотинец способен трахать что угодно. Ганни Уинн, наряду с лейтенантом Фиком, по-прежнему находится под угрозой дисциплинарного взыскания за свою роль в попытке остановить на днях Человека из Энсино от нанесения артиллерийского удара в непосредственной близости от позиции взвода недалеко от Эр-Рафаи. Кейси Кейсем сказал мне, что он пытается добиться увольнения ганни Уинна. — Подвергать сомнению приказы командира неправильно, — говорит оперативный сержант роты. — А лейтенант Фик и комендор-сержант Уинн этого не понимают. Их работа — выполнять все, что прикажет им командир. Ставя под сомнение его приказы или его действия, они рискуют жизнями своих людей, задерживая командира. Дисциплина — это инстинкт, готовность и послушание приказам. Но то, что есть у Фика и сержанта Уинна, — это полная противоположность дисциплине. Когда я спрашиваю ганни Уинна, беспокоит ли его то, что у него назревают неприятности — Кейси Кейсем и Человек из Энсино составляют рапорт, подробно описывающий его «неповиновение приказам», — он смеется. — Некоторые парни в морской пехоте заботятся о карьерном росте. Мне, честно говоря, плевать. Мне важно, чтобы мои люди были довольны, чтобы я защищал их от всякой ерунды и сохранял им жизнь. — Потом он добавляет: — Те, кто считает, что приказы никогда не следует подвергать сомнению, — это, как правило, те же самые люди, которые слишком тупы для того, чтобы их объяснить. Они просто не хотят выглядеть глупо перед своими подчиненными. Я же поощряю своих людей подвергать приказы сомнению. Сегодня утром, глядя на просторы, раскинувшиеся за оборонительными позициями, ганни Уинн говорит, что у него в голове только один страх. — Надеюсь, приятель, что это не превратится в еще одно Сомали. (с) Пятничный вечерний Райт

Ради любопытства поработал с сырым текстом книги Сета Харпа в трех различных ИИ-приложениях. Хотя в целом текст они перевели, но ни один из искусственных разумов не смог передать нюансы и оттенки, на которых заостряет внимание автор. Искусственный интеллект он такой искусственный....

Хотя морские пехотинцы роты «Браво» до сих пор выпустили всего три коротких очереди из пулеметов, в эфир с криком врывается Капитан Америка, передвигающийся прямо за нами: — Они стреляют отовсюду! Мы под обстрелом! По-видимому, увлеченный духом зоны свободного ведения огня, офицер высовывает из окна свой восточногерманский РПК и начинает стрелять. В задней части его «Хамви» едет двадцатиоднолетний ланс-капрал Энди Кросби, который снаружи видит только хижину с людьми и животными. — Какого чёрта вы делаете? — кричит он своему командиру, но Капитан Америка продолжает стрелять. В какой-то момент пули от его оружия отскакивают от металлолома у дороги и летят обратно в сторону его людей в машине. — В нас летят рикошеты! — продолжает кричать Кросби. Ограждения на летном поле нет. Это просто протяженная полоса бетонного покрытия, скрытая за невысокими насыпями. Мы даже не видим сам аэродром, пока не подъезжаем к нему вплотную. Из трещин в асфальте растут сорняки, посередине виднеются воронки от бомб. На летном поле ничего нет и «Хаммеры» веером разъезжаются по окруженным насыпями полям, в поисках позиций противника. — О, Боже! — смеется Персон. — Он извлек штык! Капитан Америка бежит по полю впереди своего «Хаммера», держа наперевес свою М-16 с примкнутым штыком, готовый разгромить вражеские силы. Через каждые несколько шагов он поворачивается и драматично машет рукой, призывая своих людей вперед, словно герой боевика. — Он думает, что он Рэмбо, — хохочет Персон. — И этот дебил командует людьми? Мы останавливаемся. Морпехи наблюдают за низкими постройками вдалеке, которые могут быть либо примитивными казармами, либо жилыми домами. Капитан Америка подбегает к разведгруппе Кочера и кричит: — Атакуйте эти здания! Редман, стрелок из пулемета .50-го калибра, смотрит на него, с трудом скрывая свое презрение. Ветеран Афганистана, этот крупный, спокойный парень разговаривает как серфер, хотя он родом из Финикса, штат Аризона. — Эээ, видите ли, — произносит капрал, — постройки находятся в четырех тысячах метрах от нас. — Потом он добавляет замечание, которое знает практически каждый, кто прошел курс молодого бойца. — А дальность стрельбы моего пулемета .50-го калибра составляет две тысячи метров. — Ну, тогда займите огневую позицию и открывайте огонь! — говорит напоследок взводный, прежде чем уйти. Они выдвигаются вперед. Кочер наблюдает за зданиями в бинокль. — Нет, Редман, стрелять мы не будем. Там женщины и дети. (с) Вечерний Эван Райт

Собираемся в кучу и с понедельника возвращаемся к жизни и к переводам. Приоритеты все те же (в порядке появления): Райт, Карсс, Харп, Сторр, Макэлиз. Жизнь продолжается!

Вопреки всем обстоятельствам, мы не сдаемся!!! Будем до конца использовать наши небольшие шансы, ведь "человек создан не для поражений!" (с) Э.Хемингуэй

Еще не осень! Если я Терплю, как осень терпит лужи, Печаль былого бытия, Я знаю: завтра будет лучше. Я тыщу планов отнесу На завтра: ничего не поздно. Мой гроб еще шумит в лесу. Он - дерево. Он нянчит гнезда. Я, как безумный, не ловлю Любые волны. Все же, все же, Когда я снова полюблю, Вновь обезумею до дрожи. Я знаю, что придет тоска И дружбу, и любовь наруша, Отчаявшийся чужака - В самом себе я обнаружу. Но в поединке между ним И тем во мне, кто жизнь прославил, Я буду сам судьей своим. И будет этот бой неравен. (с)

Берегите своих мам. Они вредные, непослушные, наши мамы, все время что-то говорят и делают невпопад, мешая нам в нашей мелочной повседневной суете. Но наступит день, когда вы будете сидеть ночью возле операционной и мучительно ждать, кусая локти, молясь о чуде, укоряя себя, что недосмотрели, не убедили, не уберегли... И уже некому будет встречать вас и провожать на пороге; уже некому будет откровенно все рассказать и спросить совета, кто может вас простить и понять; уже никто не позвонит вам и не спросит: "Сынок, как ты?" - и ваши дети не поедут на выходные к бабушке. И вы осиротеете. Берегите своих мам. Позвоните им. Прямо сейчас. Пока на канале обновлений не будет. Надо подождать.....

Обещанный сюрприз. В процессе работы над книгой «Прогнило что-то…» Джима Сторра знакомлюсь с различными источниками знаний по теме. Внезапно обнаружил у себя забытый мной сборник немецкого генерала Зенгера унд Эттерлина под названием Der Gegenschlag: Kamfbeispiele und Führungsgrundsätze der Beweglichen Abwehr 1959 года, (то бишь «Контратака: примеры боевых действий и принципы командования в рамках маневренной обороны»), который я когда-то изучал и даже пробовал переводить. В контексте книги Сторра в приведенном выше боевом примере меня заинтересовала прежде всего работа немецкого командира по организации боя на основе той самой auftragstaktik, но познавательна также и его тактическая сторона. Проанализировать, сделать свои выводы и добавить к этому эпизоду сведения и/или документы с советской стороны любителям тактики предлагаю самостоятельно.

Сегодня ближе к вечеру будет несколько необычный сюрприз. Выложу интересный материал, неожиданный для меня самого. Не переключайтесь!

С заходом Солнца муэдзины призывают верующих к молитве с минаретов и через громкоговорители по всему Эр-Рафаи. Затем город оглашается праздничной пальбой из автоматов АК. Мы сидим в машине Колберта и поедаем в темноте холодные сухие пайки. В последние дни рацион сократили с трех до двух приемов пищи в день, но в таком сокращении есть и положительная сторона. Когда ты много и постоянно употребляешь таких пайков, они имеют отвратительный вкус, но теперь, когда все постоянно испытывают легкий голод, блюда, которые раньше напоминали сухие кухонные губки в химическом соусе, кажутся довольно вкусными. Все с аппетитом поглощают содержимое пакета, выбирая такие блюда, как «Куриный джамбалая» и «Вегетарианский Альфредо», к которым неделю назад никто бы и не прикоснулся. Мы с удовольствием едим, когда сзади нас на шоссе раздается звук стрельбы. Все начинают вглядываться в темноту и видят десятки оранжевых трассирующих пуль, вырывающихся с обеих сторон приближающейся военной колонны США. — Все вниз! — кричит Колберт. Мы бросаемся на пол нашего «Хамви», и мимо проносятся американские грузовики, по ошибке обрушив шквал огня из автоматического оружия на нашу и остальные машины роты. Трассирующие пули рикошетят от капота, одна из пуль крупного калибра прошивает бронеплиты, пробивая машину позади Тромбли и меня. Стрельба длится около двадцати секунд. — И это же, блядь, наши, — выражается Колберт, поднимаясь с пола. С наступлением темноты «Хаммеры» морской пехоты включают инфракрасные стробоскопы, невидимые невооруженным глазом. Их ритмичное мигание рассчитано на то, чтобы его можно было увидеть через приборы ночного видения, помогая другим водителям определять местоположение вашего автомобиля. Проблема в том, что для нервного, неопытного личного состава инфракрасные стробоскопы выглядят как вспышки выстрелов противника. Позже Фик выясняет, что по нам стреляли резервисты-медики Военно-морских сил, которые направлялись дальше к месту, где им предстояло развернуть мобильный хирургический пункт. — Это были чертовы доктора, которые еще несколько недель назад делали пластику носа и груди в Санта-Фе Спрингс, — со смехом сообщает лейтенант своим людям. — Самые чертовы «тыловые крысы» из всех «тыловых крыс». К счастью, они не самые лучшие стрелки. Несколько «Хаммеров» впереди попали под обстрел, но морские пехотинцы не пострадали. Через несколько минут после последнего эпизода, едва не закончившегося нашей гибелью, крепко уснувший Тромбли уже храпит. (с) Дневной Эван Райт

Въезд морпехов в Эль-Гарраф, эпизод 2: "Тромбли поворачивается, его воспалившийся глаз ярко сияет, и, радостно улыбаясь, он кричит: — Я поймал одного, сержант! Не могу поверить, что он настолько жаждет одобрения группы, что выбрал именно этот момент, чтобы присвоить себе заслуги за убитых. Колберт игнорирует его. Тромбли с нетерпением возвращается к стрельбе из своего окна. В лобовое стекло летит какой-то серый объект, и врезается в крышу. Мой слух возвращается, когда «Хаммер» наполняется звуком скрежета металла о металл. Вчера Колберт поменял Гарзу на стрелка-гранатометчика из Марк-19 из другой группы. Двадцатитрехлетний парень, которого зовут капрал Уолт Хассер, родом из Тейлорстауна, штат Вирджиния, сваливается на крышу «Хамви», и теперь его вывернутые набок ноги свисают с турели. Его зацепил стальной трос, который иракцы натянули через улицу, чтобы сбивать башенных стрелков. Следом по крыше бьет еще один. Колберт кричит: — Уолт, ты в порядке? В ответ тишина. Персон поворачивается, снимая ногу с педали газа, и машина сразу же замедляется, уходя влево. — Уолт? — кричит Персон. Я хватаю Хассера за икру и сильно трясу его. — Я в порядке! — отвечает тот. Голос звучит весьма бодро — оказывается, от удара он временно отключился, но в целом не пострадал. Однако Персон отвлекся от управления автомобилем, и мы замедляемся до ползания. Позже капрал скажет, что беспокоился, что один из тросов, упавших на машину, мог зацепиться за Хассера, и не хотел ускоряться, чтобы каким-то образом не оставить того висеть за шею на фонарном столбе в центре Эль-Гаррафа. — Давай, Персон, поехали! — кричит Колберт. — Уолт в порядке? — спрашивает тот, видимо, не расслышав его. — Да! — кричит сержант. — Вперед, вперед, вперед! — кричим мы с сержантом в унисон. Наконец, Персон ускоряется, и снаружи воцаряется тишина. Мы все еще в городе, но, похоже, в нас больше не стреляют. Командир группы вне себя от радости, смеется и качает головой. Все его лицо сияет, словно вокруг него ореол. Я редко когда видел человека счастливее. — Прежде чем мы начнем себя поздравлять, — Персон возвращает всех с небес на землю, выступая в необычной для себя роли голоса здравого смысла, — То я напомню, что мы еще не выбрались отсюда". (с) второй воскресный Эван Райт

Въезд морпехов в Эль-Гарраф, эпизод 1: "Мы подъезжаем к стенам города, и как только Персон входит в поворот, раздается треск пулемета. Он доносится из высокого здания с длинными узкими окнами, расположенного перед нами. Затем, когда после поворота мы оказываемся в городе, я вижу вспышки выстрелов, появляющиеся в зданиях или в проемах в стенах всего в двух метрах справа от нас. Хотя оружие, стреляющее по нам, расположено в глубине от дороги, и стрелков мы не видим, стволы, должно быть, находятся очень близко. Их дульные вспышки кажутся парящими перед нами, словно бенгальские огни. И мы едем прямо на них. Пули, попадающие в «Хамви», звучат, как хлесткие удары кнута по крыше. Почти два десятка пуль впиваются в машину практически сразу. Головной «Хаммер» взвода, машина Колберта — единственная, которая имеет двери, крышу и легкую бронезащиту. Тем не менее, окна открыты, а в броне есть стыки. Одна из пуль пролетает мимо головы сержанта и ударяет в стойку позади Персона, еще несколько бьют рикошетом по краям дверных рам. Перестрелка продолжается с обеих сторон. Менее чем за полчаса до этого Колберт рассказывал о стрессовых реакциях в бою. Помимо постыдной потери контроля над телом, которую испытывают 25 процентов всех военнослужащих, к другим симптомам относятся: дилатация времени, т.е. ощущение его замедления или ускорения; яркость восприятия, резко обостренное восприятие деталей; беспорядочные мысли, когда ум зацикливается на неважных подробностях; потеря памяти; и, конечно же, основополагающее ощущение абсолютного ужаса. В моем случае слух и зрение почти отключаются. Я вижу множество вспышек выстрелов рядом с машиной, но не слышу их. Сидящий рядом со мной на сиденье Тромбли расстреливает из своего пулемета три сотни патронов. В обычной ситуации, если бы кто-то стрелял из пулемета так близко, это было бы оглушительно, но сейчас мне кажется, что его пулемет шепчет. Выражение лица Колберта почти безмятежно. Он склонился над своим оружием, высунувшись из окна, пристально изучая стены зданий, ведя огонь короткими очередями из своей M-4 и выстреливая гранаты из установленного под цевьем гранатомета М203. Я наблюдаю, как сержант вставляет новую гранату, и думаю: «Готов поспорить, он действительно счастлив, что наконец-то стреляет гранатами в бою». Я вспоминаю, как он раньше целовал гранату. Беспорядочные мысли. Я изучаю лицо Персона в поисках признаков паники, страха или смерти — боюсь, что если его подстрелят или он запаникует, то мы застрянем на этой улице. Но капрал, кажется, в порядке. Он сгорбился за рулем, глядя через лобовое стекло, а на лице застыло почти безразличное выражение. Единственное, что в нем изменилось, — он не болтает о Джастине Тимберлейке или каком-нибудь другом слабаке-педике-дебиле, который его раздражает". (с) воскресный Эван Райт

58/100 Эрик Хейни «Отряд «Дельта» изнутри. История элитного контртеррористического подразделения Америки» Мемуарная книга сотрудника «Дельты» эпохи формирования и становления отряда, поднявшегося в нем до command sergeant major, верха сержантской лестницы в отряде (насколько я понимаю). Относительно личности это говорит в первую очередь о том, что перед нами не просто эксперт боевой и политической подготовки, но также весьма неглупый человек, который заслужил уважение не только личного состава, но и офицерского корпуса отряда. Да, у тупых пендосов в «школе сержантов» в основном растут не за счет суеты, правильных движений и родственных буксиров, а по профессионализму. Соответственно, эта довольно объёмная книга написана интересно (и качественно переведена для нас Сергеем Бокаревым @SergWanderer), я её «проглотил» буквально за несколько дней в условиях плотного графика. За последнее время я прочитал несколько книг про похождения «Дельта оперейторов» и все они начинаются с одного — прохождение отбора. В некоторых книгах авторы сосредоточены на тренировках, на операциях, на внутренней рефлексии службы, но все начинаются с отбора. Потому, что отбор — это единственный способ получения элиты и в книге проскакивает, что отбор был поставлен во главу угла, перекрыв даже проблему своевременного наполнения отряда до полной численности. Цитата: «Минимально необходимая численность подразделения, хотя и с трудом, но все же была достигнута, однако нам все еще не хватало личного состава, необходимого для того, чтобы отряд стал полностью боеготовым; на это уйдет, по меньшей мере, еще один год.» - то есть, создатели отряда предпочли оттянуть его укомплектование на год вместо того, чтобы заполнить клетки негодным, с их точки зрения, материалом. Второе, что интересно отметить в этой книге — это подготовка сотрудников, не только огневая и тактическая, но и само отношение к подготовке, как со стороны сотрудников, которые, как антитеррористическое подразделение, буквально «двигались на ощупь», но и со стороны руководства, цитата: «Он сказал, что мы лажаем, что он проверил отчеты о расходе боеприпасов, и что за июнь и июль мы израсходовали всего миллион патронов. Для Чарли это было убедительным свидетельством ленивого поведения.». Кроме того, интерес представляет и структура подготовки — это не только pew-pew, но и довольно широкая инженерно-техническая и оперативная подготовка (умение работать под прикрытием, в чуждой и враждебной среде), отряд планировалось применять в любой точке мира и зачастую к месту работы нельзя было приехать на микроавтобусе. Ну и в качестве апофеоза подготовки, учебная антитеррористическая операция описана довольно интересно и подробно. И, да. Это стоит прочитать (вне зависимости от того, интересен вам тактикул или нет) просто потому, что это образец военной мемуарной литературы от человека не просто «с земли», а ещё обладателя интересной биографии. Для военных это пример того, какие принципы позволяют создать действительно качественное подразделение. P.S. А ещё книга объясянет происхождение термина «оператор» - не тот, который снимает, а который «тактикульно апирирует». Спойлер – чисто бюрократическая темка. #план_по_книгам

Мы с трудом добираемся до лагеря в пустыне в нескольких километрах отсюда, простреленный «Хамви» издает скрежещущие и хлопающие звуки. Когда взвод останавливается на привале на раскинувшейся открытой пустынной местности, морпехи выскакивают из машины и обнимают друг друга. Даже Колберт не сдерживает эмоций, бежит по песку, бросается к Рейесу и обнимает его как медведь. Все «Хаммеры» в роте «Браво» изрешечены пулевыми отверстиями, но Дарнольд стал единственным морским пехотинцем, который был ранен. Подсчитывая десятки пулевых отверстий в металлических листах, шинах и рюкзаках, бойцы не могут поверить, что им удалось выжить. Оглядываясь назад, весь бой напоминал один из тех дешевых боевиков, в которых злодеи выпускают тысячи пуль, и все они чудом пролетают мимо главного героя. Пока все остальные стоят вокруг, хлопают друг друга по спине и смеются над всеми теми зданиями, которые они обстреляли или разрушили, Колберт становится серьезным. Он признается мне, что, проезжая через город, он абсолютно ничего не чувствовал, и сержант кажется почти обеспокоенным этим. — Это было как на учениях, — говорит он. — Я просто заряжал и стрелял из оружия «на автомате». Я даже не осознавал, что делают мои руки. Шамаль переходит в одну из самых сильных бурь, которые когда-либо испытывал Ближний Восток. Небо выглядит так, будто кто-то поднял пустыню и теперь переворачивает ее над нами вверх дном. Затем начинается дождь, который выливается на нас струями грязи. В довершение ко всему идет град. Один из младших офицеров отходит в такую погоду на несколько метров в сторону, чтобы сходить в туалет, и безнадежно теряется. Для его поиска организуют группу морских пехотинцев-разведчиков, и через несколько часов его наконец находят, ошеломленного и сконфуженного. Прелесть артиллерии в том, что, в отличие от авиации, она работает даже в плохую погоду. Батареи морской пехоты начинают обстреливать город. Вместе с Колбертом мы сидим в машине и наблюдаем. Сквозь черноту ночи над городом смутно различимы оранжевые вспышки артиллерийских выстрелов. Фик заскакивает в машину с картой, чтобы сообщить нам, что город называется Эль-Гарраф. — Хорошо, — отвечает Колберт. — Надеюсь, что когда мы с ним покончим, его назовут Эль-Лепёшка. В течение последующих двенадцати часов артиллеристы морской пехоты выпустят по Эль-Гаррафу и его окрестностям около тысячи снарядов. Прямо перед тем, как залезть в яму, которую я выкопал возле «Хамви», я чувствую тошнотворно-сладковатый запах. Во время обучения по защите от химического оружия перед войной нас учили, что некоторые отравляющие вещества нервно-паралитического действия имеют необычные, ароматные запахи. Я надеваю противогаз и сижу в темной машине минут двадцать, прежде чем Персон сообщает мне, что запах, который я чувствую, — это дешевая сигара Swisher Sweets, которую Эспера курит под своим «Хамви». (с) Под занавес уходящего дня вечерний Райт

В связи с тем, что число моих подписчиков превысило 1400, что для такого лампового узкотематического канала не просто много, а очень много, я досрочно выложил 3-ю главу мемуаров Марио Кимы: http://www.gearguide.ru/phpbb/viewtopic.php?f=36&t=2498&p=46078#p46078

Думаецца мну, что к концу недели обновим итальянскую тему на гиргайде.