Посты канала Патимат Тахнаева, историк

Без текста

Без текста

Сегодня

Без текста

Без текста

Без текста

Без текста

ДОРОГАМИ КАМАЛИЛ БАШИРА (текст 2020 г.) Мы поднялись на Турчидаг, огромное горное плато, чохцы зовут его "Маарда-ада". В старину это была житница Чоха - здесь находились до 12-ти чохских мельниц, обширные пашни. Знаю эти места с детства, но не приходилось бывать на краю плато с той стороны, откуда видны лакские селения. В тот год я взялась за "Камалил Башира". По преданию, изгнанный односельчанами из Чоха молодой человек (в прямом смысле прекрасный), бродил по плато, изнывая от тоски и иногда он выходил на этот край, потом возвращался - через поля, садился, местами играл на чагане. Ее еще называют горской скрипкой - и над хлебными полями плато разносились грустные мелодии. Потом Башир возвращался в свое жилище под скалой, откуда весь Чох был как на ладони. Нас было пятеро, и я обещала им показать последнее убежище Башира. Но сначала мне хотелось отправиться к другому краю плато, то есть пересечь его, и вернуться домой через перевал Ходобген, посетив последнее жилище Башира под скалой. Накануне был сумасшедший закат, на другой день - пекло. Плато Турчидаг - это как другая планета. Дошли до его края плато, увидели внизу лакские селения. Много. Из ближайшего даже был слышен крик петуха. Возвращаемся назад, дорогой Башира, и тоже пешком. Нам предстояло пересечь плато поперек, выйти на его чохский край, затем спуститься с него вдоль скальной гряды. Возвращались назад в самое пекло. Адское. Долго. Разумеется, вода кончилась у всех и сразу. И планета была необитаема. Ни одного дерева. Вдали, в раскаленном мареве, показались два всадника. Я думала, это мираж. Но его видели все. Пока мы рассуждали, бывает ли мираж коллективный, эти прекрасные молодые люди уже отпаивали нас водой. Затем откуда-то материализовался неправдоподобный и убитый уазик - и помогли всем нам подняться на чохский край плато. Спускались мы уже бодрее. Убежище Башира под скалой - интересное. Но не покидало какое-то ощущение разочарования. Словно он должен был нас тут дождаться. А он ушел.

КО ДНЮ ПАМЯТИ ЖЕРТВ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕПРЕССИЙ. ИСТОКИ. В Дагестане репрессии в клятый 1937 г. обрушились на руководителей республики после появления 24 сентября в органе ЦК ВКП (б) газете «Правда» статьи собкора М. Мезенина «Гнилая позиция Дагестанского обкома». В статье были задеты первые лица республики: «Буржуазные националисты вкупе с троцкистами, шпионами и диверсантами... пробрались в руководящие советские и партийные органы. В течение ряда лет они предавали народы многонациональной республики... Гнилая позиция Дагестанского обкома способствует сохранению буржуазных националистов в республике и активизации мусульманского духовенства». На руководителя республики, Н. Самурского, пало самое тяжкое обвинение. «Секретарь обкома Н. Самурский», - говорилось в статье - располагает всеми материалами о действиях буржуазных националистов, но он, странно, непонятно, бездействует». Правдинский собкор вопрошал: «До каких пор будет терпеть Дагестанская партийная организация такое положение?». Тем не менее, первыми пострадали Председатель ДагЦИКа М. Далгат и Председатель Совнаркома республики К.Мамедбеков. 26 сентября бюро Дагобкома исключило их из рядов ВКП (б) - первого как «контрреволюционного буржуазного националиста, ученика и последователя врага народа Д. Коркмасова», второго как «покровителя и сообщника буржуазных националистов и троцкистов». В тот же день оба арестованы НКВД. Основанием для их ареста послужила, разумеется, не газетная статья, пусть и соб.кора «Правды». Отправной точкой ареста партийного руководства республики стали показания Дж. Коркмасова, арестованного НКВД СССР 22 июня 1937 г. (с 1931 г. он жил в Москве). Он был арестован как один из руководителей пантюркистской буржуазно-националистической организации, ставившей своей целью свержение Советской власти и восстановление буржуазного строя в национальных республиках. Дж. Коркмасова «сломали» через три недели после ареста: 15 июля 1937 г. он уже дает нужные следователю показания. Напомню, арестованный в тот же день А.Тахо-Годи держался три месяца. С 26 сентября в республике начались аресты. В тот же день, 26 сентября, буквально первые минуты нового дня, в Москву поступил запрос первого секретаря Дагобкома Н. Самурского об увеличении лимита на проведение репрессий в республике. Шифровка из Махачкалы была отправлена 0 час. 05 мин. 26 сентября 1937 г. Запрос расшифрован в тот же день, в 9 час. 20 мин. : «…лимит для беглых кулаков и антисоветских элементов недостаточен… Дагобком просит увеличить по первой категории вместо установленного ЦК ВКП (б) 10 июля с.г. 600 до 1200 и второй категории 2478 до 3300. Секретарь Дагобкома Самурский». На шифровке подписи Сталина и Молотова об утверждении лимита. [РГАСПИ. Ф.17. Оп. 166. Д. 580. Л. 32; Ф.17. Оп. 162. Д. 22. Л. 13.] Напомню, по первой категории - это расстрел. Но не спасли первого секретаря ни телеграмма, ни 1200 обреченных на смерть. 27 сентября бюро Дагобкома вновь обсудило статью «Гнилая позиция Дагестанского обкома», опубликованную 24 сентября в «Правде», признало, что в ней вскрыты грубые политические ошибки, допущенные руководством обкома партии в борьбе с буржуазными националистами. Вина была возложена на руководителя Дагобкома Н. Самурского. В тот же день, 27-го, в Москве, приговором военной коллегии Верховного суда, Коркмасов был расстрелян. 30 сентября Постановлением бюро Дагобкома ВКП (б) Н. Самурский (Эфендиев) был исключен из партии «как один из идеологов и руководителей к/р буржуазно-националистической группы в Дагестане». В тот же день он был арестован. Самое чудовищное произошло спустя девять месяцев, когда в июне 1938 г., на XV-й областной партийной конференции первый секретарь обкома М. Сорокин сообщил, что после выхода статьи «Правды» «Гнилая позиция Дагестанского обкома» в обком партии поступило: более 1500 заявлений на 400 партийно-советских работников республиканского и районного звена, руководителей предприятий и организаций с сигналами об их политической неблагонадежности и большинство, — как он выразился, — подтвердилось.

Без текста

КОРАН ГАЗИМУХАМАДА ИЗ УРИБА, 1913 г. В 2024 г. с Рабаданом Гаджиевичем обследовали старинное Урибское кладбище. К сожалению, я тогда не знала, что здесь находится могила Газимухамада, сына Мухамадали из Уриба, мастера каллиграфии. Он работал в издательстве М.-М. Мавраева. Коран, изданный в 1913 г. издательством М.-М. Мавраева, каллиграфически выполненный Газимухамадом, в 1955 г. в Калькутте, на всемирной выставке печатных изданий Корана получил первое место - при этом особо отметив каллиграфическое искусство, с которым оно было выполнено. На всемирной выставке печатных Коранов! То есть за 40 лет, с 1913 года, никто лучше так и не издал? Газимагомед, по данным Амирхана Исаева, перевел на аварский язык 55 Сур Корана. Хотелось бы взглянуть на этот Коран. Есть у кого снимки?

Без текста

Без текста

Без текста

Без текста

РАБОТА МАСТЕРА ИСМАИЛА ИЗ ШУЛАНИ. Мемориальная резная плита на могиле Исрапила Мусаева, отца художника Халилбека Мусаясул, работы мастера Исмаила из Шулани. Халилбек в воспоминаниях об изготовлении этого памятника (ему не было тогда и десяти лет) писал: «…Мы с нетерпением следили за работой мастера, которая была уже на стадии завершения. …Лицевая сторона несла на себе самый значительный и благородный узор: большое, глубоко высеченное, густо разветвленное дерево, на каждом листке которого изящной вязью были выгравированы имена наших предков. Это было родословное дерево нашего тухума, на котором меня изобразили в виде не распустившейся почки. Так объяснил мне добрый мастер Исмаил. Как обнаружил перевод надписей на «яблоках» (на листьях и цветах надписей не было), юный Халил ошибался, на «яблоках» имена архангелов «Микаил», «Израил», «Исрафил», «Джибриил».

Без текста

«Пеликаны» на Чохском кладбище. Памятник работы Исмаила из Шулани (брату поставил).

Без текста

Без текста

ПИСЬМО ШЕЙХА. В 2010 г. у меня вышла книга "Аул Чох. Мир ушедших столетий". В одной из глав я коротко писала об Исмаиле Абакарове (1863/64-1912) из селения Шулани, глубоко почитаемого в богословских кругах как Исмаила-дибира из Шулани, или Исмаила из Чоха (иногда он так и подписывался, по селению отца). Сейчас о нем хорошо известно благодаря уникальным исследованиям ученого-филолога Патимат Алибекова. А в начале 2000-х о нем впервые коротко написал шейх накшбандийского и шазилийского тарикатов Саид-афанди Чиркейский (Ацаев, 1937-2012) в своей книге "Сокровищница благодатных знаний" (М., 2003). Он ставил Исмаил-дибира в один ряд с такими учеными-богословами как Мухаммадом ал-Яраги, Джамалуддином ал-Газигумуки, Абдурахманом-хаджи ас-Сугури, подчеркивая: "Этот мир держится именно на таких людях". Он называл его в тексте "Исмаилом из селения Чох". Насколько я помню, тогда шли какие-то непонятные разговоры о "настоящем" и "ненастоящем" Исмаиле. Я же писала свой очерк о нем ссылаясь на рассказы старожилов Чоха, исследования замечательного учёного-филолога Амирхана Абакаровича Исаева и искусствоведа Парука Муртазалиевича Дебирова. Во избежания расхождения "чохского" Исмаила с "другим", недоступно сакральным "шуланинским", я отправила, почтой (Чиркей, Ацаеву) свой очерк об Исмаиле в Чиркей - шейху. Ответ мне принес поссыльный. Шейх писал, что был очень рад, когда узнал, что я пишу об Исмаиле. Он соглашался с тем, что Исмаил Чохский и Исмаил Шуланинский, по всей видимости, одно и то же лицо. Обещал лично углубиться в изучение этого вопроса. Признавался в том, что не знал об Исмаиле как об искусном мастере (литографе) типографии М.Мирзы Мавраева. В заключение писал: Исмаил Шуланинский, о котором он писал, и "мой" Исмаил Чохский не противоречат друг-другу. То есть мы оба пишем об одном и том же лице. Мне сложно дословно перевести смысл последней фразы, написанной шейхом на обороте письма - просил не винить, если что не так писал ("некультурно"). Подпись. И дата 21 апреля 2007 г . Да, потом было еще одно письмо от шейха. Но нашла только это. Ссылка на исследование П. Алибековой об Исмаиле-дибире. http://vestnikiyali.ru/Journal/Vol24/8.pdf ПО СТРАНИЦАМ ЖИЗНЕННОГО И ТВОРЧЕСКОГО ПУТИ УЧЕНОГО И ПРОСВЕТИТЕЛЯ ИСМАИЛДИБИРА ИЗ ШУЛАНИ https://caucasushistory.ru/2618-6772/article/view/1620 БИБЛИОТЕКА ДАГЕСТАНСКОГО УЧЕНОГО И ПРОСВЕТИТЕЛЯ ИСМАИЛДИБИРА ИЗ ШУЛАНИ (1863 –1912) https://caucasushistory.ru/2618-6772/article/view/1547

АНОНС. 2 ноября в 18:30 лекция Шамиля Ш. ШИХАЛИЕВА «СУФИЗМ на Северо-Восточном Кавказе». По ссылке https://lectorient.ru/events/489 О чем лекция? 1. Какие основные суфийские братства существовали на Северо-Восточном Кавказе? Как суфизм зародился и распространился в этом регионе? 2. Какую роль суфийские шейхи играли в его религиозной, образовательной и политической жизни? 3. Об истории кавказского суфизма, тонкостях переплетения мистических практик с местными культурными традициями, а также о суфизме как о важнейшем, фундаментальном элементе исламской культуры региона.

ГОЛОТЛЬ. А вот как выглядели скульптурные Бураки мастера Мухидина. Я рассказываю о них на лекции по ссылке https://youtu.be/tir7nFjcNv8?si=vAY_FSN2RptOW2gi

Без текста

Без текста

Без текста

Без текста

Селение ЧАРАХ, из полевого дневника, 2023 г. «Кажется, это был тот самый случай, о котором позже обычно пишут "это была плохая идея". Отправиться пешком из Телетля в бывшее селение Чарах (насильно покинутое 1944 г., у самого подножия Седло-горы). Последние десять лет я побывала там два раза, но только позже узнала, что в одном из его домов хранится фрагмент надмогильной плиты - скульптурный Бурак работы Мухидина из Хацоноба (Куяда). Называли дом. Увидеть скульптурного Бурака Мухидина! Известно, что их было несколько, но к 1960-м годам ни один из них не сохранился. Только заржавевшие подставки на макушках памятников, кованные им самим (в Чарахе сохранилась на такой конструкции каменная подставка с четырьмя "копытами" Бурака). Нет, мы не нашли его. Руины домов густо заросли крапивой, колючкой, коноплей и лебедой - выше меня ростом. В августе всю эту двухметровую местами растительность можно смело называть чащей. Весь этот "лес" был опутан прочной паутиной. Мы поднялись к тому дому. Ребята смело нырнули в эту плотную крапивно-конопляную муть в пауках (я не рискнула). Искали. Не нашли. Шутили: "Улетел". "Не хочет меня видеть", - грустила я. В Чарахе находится один самых интересных памятников, выполненных Мухидином. Он принадлежит Курбану, сыну Саида - единственному сыну зажиточного чарахца, дважды совершившего паломничество, как указано на плите. Курбан являлся «сотником в отряде» и погиб в годы гражданской войны, где-то в Тлярате, в 1920 г. (1339 г.х.) На лицевой стороне плиты конный портрет покойного, обрамленный резной «плетенкой». Он изображен стройным молодцеватым горцем – в папахе, в черкеске, на поясе широкий боевой кинжал, из-за плеч выглядывает винтовка (автор забыл изобразить ее ремень). Левой рукой держит под уздцы оседланную лошадь (тщательно «выписана» ее длинная грива), правая сжимает короткую плеть на щегольской витой ручке, обут в сапоги горского образца, с мягким голенищем. У Курбана аккуратные подкрученные вверх усы, он словно удивленно улыбается, глаза с прищуром и высоко поднятые брови. Тем же 1920 г. датирована другая могильная плита в соседнем Телетле, но это работа местного мастера, не Мухидина. Плита принадлежит Нурисиражу, сыну Кебедмухаммада. Тоже погиб в Гражданскую (его тело скинули с Кахибских высот). Мастер-телетлинец буквально калькирует работу Мухидина. У телетлинского мастера не было скульптурного Бурака на макушке плиты.

В Институте востоковедения РАН - на фоне знаменитого вытканного портрета академика-востоковеда Б. Гафурова, который возглавлял институт в 1956 - 1977 гг. Бобровников, Ярлыкапов и я. Сегодня, после семинара.

ИМЯ «ПАТИМАТ». Неожиданно для себя став последние годы публичной фигурой (спасибо «цифре»), заметила, что совершенно незнакомые мне люди, которым как-то хочется меня задеть, прежде чем написать свою чушь, фамильярно обращаются ко мне по имени «Патя». Ничего, переживу и «Патька» - ваши психологические проблемы это ваши психологические проблемы, зачем-то мне продемонстрированные. Размещаю здесь свой старый пост. «ИМЯ ПАТИМАТ. Я ношу имя прабабушки, 1883 года рождения. Выйдя замуж за сельчанина Садыка, она стала «Садык-Патимат». Еще лет двадцать назад, общаясь со старшим поколением, достаточно было произнести это двойное имя, как сразу становилось понятно, о ком речь - и твоя персона тут же, как пазл, занимала свое, строго определенное, место в их памяти - в многопоколенной кровно-родственной картине Чоха. Это распространённое имя в Дагестане, и даже у аварцев в разных селениях его произносят по разному. Например, у нас в Чохе, мое имя звучит как «Батинт», «Батимат». Последнее время стало модным другое произношение, «Фатимат». И сокращают его по разному, но у всех общее окончание на «ч» - «Батуч», «Патуч», «Боточ» или «Ботокъ». А меня с детства звали «Бото». Не только в семье, но и все селение - я росла в нем. «Бото» - так сократили мое имя Тенгиз Абуладзе и Ломер Ахвледиани, которые жили у нас дома, в Чохе, когда снимали фильм «Ожерелье для моей Серминаз». Мне было тогда три года. Я уехала из селения в 16 лет, не успев обзавестись «двойным именем». Прошло много-много лет. Много. Приезжая в Чох, последнее время я не раз искренне сожалела, что выросла в нем - настолько больно видеть его физическое умирание... И не только физическое. Трудно быть дома туристом (я стараюсь не затрагивать эту тему, как о веревке в комнате повешенного). Однажды, в Чохе, поздним вечером, на сельской окраине, недалеко от старого источника воды (ну, как старого, он 1920-х годов, но в детстве я за водой обычно ходила к нему) - встретила сельчанок, которые возвращались в селение с вечерней дойки. Было темно, мы поздоровались и, разошлись было, вежливыми силуэтами. Проезжающая машина на мгновение осветила нас, и раздался удивленный возглас: «Бото!». Мои сельчанки, чуть старше, чуть младше - но из того Чоха, которого сегодня нет, в котором меня звали «Бото». Мы так радостно обнялись и несли что то радостно-бессмысленное, как после кораблекрушения - встретив на острове еще одного «своего». «Бото», «Бото», «Бото»... А потом, позже, меня провожал домой родственник (наш дом на другой окраине села, той, что повыше). Молодой человек не застал «мой» Чох - когда я уезжала из села, он был ребёнком. А потом наступили роковые 90-е, и прежний мир традиционного Чоха, который держался на колхозе, его правопреемнике, рухнул. Наше родство позволяло моему провожатому обращаться ко мне на коротке. Он произнес мое имя: «Боточ». И я вернулась в «новый Чох», в котором меня нет». А моя дочь носит имя своей прабабушки - Жаврият.