Кто упоминает Патриция Костина

Без текста

В литературе есть приём, который старше, чем кажется: им пользовались ещё в античности, а расцвёл он в XX веке, когда писатели заинтересовались тем, как человек обманывает себя. Это ненадёжный рассказчик. Вы точно сталкивались с ним в «Лолите» Набокова или «Записках сумасшедшего» Гоголя. Читатель получает историю из первых рук, однако доверять этим рукам нельзя. Рассказчик может: — не знать правды (ребёнок, который не понимает, что происходит в семье); — сознательно её искажать (герой, который хочет выглядеть лучше, чем есть); — не понимать самого себя (человек, который врёт себе больше, чем другим). Именно так и работает наша жизнь: мы все рассказываем истории о себе, и все они немного ненадёжны. Мы что-то помним не так, что-то преувеличиваем, что-то специально забываем, а где-то в игру вмешиваются наши ментальные искажения. Ненадёжный рассказчик в литературе — это способ показать, как человек конструирует свою правду. И внимательный читатель может увидеть больше, чем рассказчик хотел показать. Поэтому так любопытно распутывать сюжетный клубок и наблюдать, как расширяется зазор между реальностью и представлением о ней у другого человека. По этой же причине интересно перечитывать свои личные дневники и старые переписки.

Без текста

В литературе есть приём, который старше, чем кажется: им пользовались ещё в античности, а расцвёл он в XX веке, когда писатели заинтересовались тем, как человек обманывает себя. Это ненадёжный рассказчик. Вы точно сталкивались с ним в «Лолите» Набокова или «Записках сумасшедшего» Гоголя. Читатель получает историю из первых рук, однако доверять этим рукам нельзя. Рассказчик может: — не знать правды (ребёнок, который не понимает, что происходит в семье); — сознательно её искажать (герой, который хочет выглядеть лучше, чем есть); — не понимать самого себя (человек, который врёт себе больше, чем другим). Именно так и работает наша жизнь: мы все рассказываем истории о себе, и все они немного ненадёжны. Мы что-то помним не так, что-то преувеличиваем, что-то специально забываем, а где-то в игру вмешиваются наши ментальные искажения. Ненадёжный рассказчик в литературе — это способ показать, как человек конструирует свою правду. И внимательный читатель может увидеть больше, чем рассказчик хотел показать. Поэтому так любопытно распутывать сюжетный клубок и наблюдать, как расширяется зазор между реальностью и представлением о ней у другого человека. По этой же причине интересно перечитывать свои личные дневники и старые переписки.

Ураа!! Уже в эту субботу устраиваем книжный гараж-сейл в Element Concept. Будем продавать книги из библиотеки Кристины Потупчик. Спойлер: там столько литературных жемчужин, готовьте кошельки! Можно будет урвать красивущие подарочные издания за символическую цену: хоть себе, хоть любимым. Что самое приятное, все средства с продаж отправим в фонд помощи бездомным животным «Ника». Так что польза будет всем ❤️ Приходите!

Без текста

Без текста

Ураа!! Уже в эту субботу устраиваем книжный гараж-сейл в Element Concept. Будем продавать книги из библиотеки Кристины Потупчик. Спойлер: там столько литературных жемчужин, готовьте кошельки! Можно будет урвать красивущие подарочные издания за символическую цену: хоть себе, хоть любимым. Что самое приятное, все средства с продаж отправим в фонд помощи бездомным животным «Ника». Так что польза будет всем ❤️ Приходите!

Без текста

Без текста

Я бы назвал это выживанием, а не успехом, и есть еще пара секретов, которыми я делюсь тут, пусть и немного (совсем) завуалировано. Хотя, выживание и есть успех, просто некоторые забыли об этом. Sapienti sat.

Любимый «Огород» показал, что осталось за кадром осенних обложек. Примерно так я себя ощущала в юности, когда шлёпала на каблуках по кубанскому чернозёму в школу. Для тех, кто не знал, всё детство я провела на севере Краснодарского края. До сих пор по ночам мне снится дом в окружении виноградников — дом, где я выросла и куда давно не возвращалась. Иногда в голове всплывают картинки из прошлого: серая земля, извилистые лозы, облако зелёных листьев, которые кто-то собирает на долму. И самое любимое — гроздья после первых заморозков. Ледяные ягоды, хрустящие и приторно сладкие. А когда ложится туман, ты словно в райском саду — рвёшь виноград прямо с облака. Если вы не были на Кубани, обязательно это исправьте. Но для начала проникнитесь красотой края с нашим «Огородом».

Пока я в больнице, пропустила арт-квест в ЗИЛАРТе. Его вчера устраивал любимый МОСК. Рассматривали часть коллекции Петера и Ирен Людвиг, которую они подарили Русскому музею. Просто вдумайтесь: за жизнь Петер купил для семейной коллекции 14 тысяч произведений! Хотя когда-то у парня не было ничего, кроме опыта работы пресс-секретарём в Гитлерюгенде и брошенного юрфака. Отец хотел, чтобы сын продолжал дело по добыче глины, но Петер взбрыкнул и поступил в Майнцский университет на искусствоведа. Для 1940-х такой выбор для мужчины был максимально странным. Но именно в университете он познакомился с будущей женой — Ирен, богатой наследницей шоколадной фабрики. Несмотря на разницу в финансах, Петера в семью приняли и даже допустили к управлению бизнесом. Парень оказался не промах и превратил завод в гигантский концерн. Доходы от бизнеса семья вкладывала в любимое дело — предметы искусства. У Петера был изумительный вкус и нюх на шедевры. Современники считали некоторые его покупки странными и «пластиковыми». Например, поп-арт, который сейчас стоит огромное состояние. И чем больше искусства покупал Людвиг, тем больше влияния он имел на политическом уровне. Так, он добился снижения НДС на пожертвования музеям (эту поправку журналисты прозвали «законом Людвига»). А однажды, чтобы насолить своим соотечественникам, он продал коллекцию религиозных манускриптов Музею Гетти в Малибу! Ещё один любопытный момент связан с его смертью. Как-то Петеру позвонил священник из прихода Святой Адельгунды, красивой средневековой церкви, и попросил вернуть барельеф, который сейчас находится в коллекции Людвига. Петер согласился отдать святыню и даже отреставрировать церковь, но с условием, что его захоронят в храме. Священник отказал, но Людвиг добился компромисса. В 1996 году его похоронили под храмом, но сделали внешний туннель с мемориальной доской. Та церковь была совсем маленькая, и один из партнёров Петера язвительно отметил: «В переговорах с Богом доктор Людвиг проявил скромность, но всё равно настоял на своём». Боже, какой находчивый был мужик! Если не были в ЗИЛАРТе на этой выставке, обязательно идите. Я тоже дойду.

Без текста

Почти неделю лежу в спецбольнице Четвёртого управления. Ныне ОБП. Для далёких от кремлёвской медицины это неприметное Y-образное здание на Мичуринском. Но за серым КПП — медицинский «Диснейленд», который в 1970-х построили для партэлиты. Пока фельдшер вёз меня в приёмное, шутил: «Ну, Патриция Игоревна, тут только руководители госструктур и вы». Товарищ чуть приукрасил: сюда пускают всех. За деньги. Но в приоритете и бесплатно, конечно, только контингент — чины и их жёны. За пять дней уже освоилась: по пути на процедуры сходила в библиотеку и больничный музей. В стеклянных витринах — вся история медкомплекса для «Кремлёвки». Есть миниатюры лимузинов скорой помощи: например, ЗИЛ-41042 длиной 6,5 метра. Туда влезало сразу три врача с носилками. ЗИЛ мог разгоняться до 190 км/ч (скорость современных машин меньше). В палатах тоже было прилично: пациентам сервировали столы гжельскими сервизами. Кормили запечённой рыбой и птицей, иногда икоркой, отпаивали морсами и настоями. В принципе, с тех пор меню не изменилось — ни в ЦКБ, ни здесь. Была ещё одна классная фича: истории болезни наговаривали на диктофон Stenocord. И пациент не повторяет сто раз, да и всегда можно поднять запись и посмотреть на динамику болезни. Удобно! Из любопытного: у управления был свой плавучий санаторий — австрийский теплоход «Лев Толстой». Четырёхпалубник ходил по маршруту Москва — Ярославль — Ленинград — Москва. За 20 дней можно было и на Валаам, и в Кижи, и так, по дороге, города посмотреть, ну и подлечиться. Удивительное рядом))

Без текста

Без текста

Без текста

Без текста

Без текста

Без текста

Без текста

Без текста