Посты канала Книгагид извращенца

Селин обновил французскую литературу, указав ей пример, что есть еще непочатые запасы народных слов, народного видения, народных мнений. До него французская литература говорила языком избранных интеллектуалов. У Селина чувствуется ненависть к интеллектуалам — он ненавидит Сартра и не скрывает этого в своих книгах. Селин органически честен, он такой, какой есть. И его герои — это его портрет. Никаких тут подделок. Раздраженный, желчный, ненавидящий весь мир инвалид — таков Селин. Спасает его только черный юмор. Его черно-желтый даже юмор. Э.Л

Итак, я нахожу, что писательство делает  жизнь человека  невыносимой. Луи Фердинанд Селин

Без текста

Владимир Сорокин (1987)

Егор Летов

Аффирмация дня от Игоря Фёдоровича

"Жить — в каком-то смысле значит цитировать, и когда ты что-то выучил наизусть, заученное принадлежит тебе в той же степени, что и автору." Иосиф Бродский «Памяти Стивена Спендера»

Если бы Дэнни Бойл экранизировал Анну Каренину.

«Профессор-антифашист в «Конформисте» получает реальные адрес и телефон Годара. Это было моё послание. Вообще, всё было игрой, но довольно серьезной. Ведь «Конформист» — фильм о фашисте, задумавшем убить своего учителя и трахнуть его жену. Годар такой намёк не одобрил. Но я лишь хотел сказать ему, что, — гипотетически — если бы я был фашистом, а Годар — антифашистом, мы бы оба всё равно остались буржуями». Бернардо Бертолуччи

— Книги, а не оружие. — Культура, а не насилие. "Мечтатели"

Помню из детства - батя хотел чтобы стал военным, Чтобы совсем как в песне - "красивым и здоровенным", Только сдала порода, вышел кривым и хилым, Сердце смотал на струны, да так и пошел по Миру. В драной душе-рубахе, что в общем не шибко грела, Впрочем, хватало толку, когда не хватало хлеба. Сто не отправленных писем маме на это небо, Ни одного ответа. Ни одного ответа. Снова чехлим гитары, снова уходим в осень, Спросишь: "зачем?". Не знаю. После у Бога спросим. Тело старело, но пело, тело дышало жаром. Жизнь обнимала нежно, не вынимая жала. Жаль, что не повторятся осенних лесов пожары, Голос же мой осипший носит по всем вокзалам. Грею о кофе руки, смотрю как летят снежинки. Снова наушники в уши, переключить картинку. Пять сигарет на вечер, несколько песен на вечность, Если захочешь встречи - просто иди по встречной. Пять сигарет на вечер, несколько песен на вечность, Больше делиться нечем. Больше делиться нечем. Олег Барабаш

Сергей Курехин про попытки выбраться из постмодернизма

Краткий пересказ всех книг Эдуарда Лимонова

«Я родился в эвакуации, четвёртого октября. Прошло три недели. Мать шла с коляской по бульвару. И тут её остановил незнакомый человек. Мать говорила, что его лицо было некрасивым и грустным. А главное — совсем простым, как у деревенского мужика. Я думаю, оно было ещё и значительным. Недаром мама помнила его всю жизнь. Штатский незнакомец казался вполне здоровым. „Простите, — решительно и смущённо выговорил он, — но я бы хотел ущипнуть этого мальчишку“. Мама возмутилась. „Новости, — сказала она, — так вы и меня захотите ущипнуть“. „Вряд ли“, — успокоил её незнакомец. Затем добавил: „Хотя ещё минуту назад я бы задумался, прежде чем ответить…“ „Идет война, — заметила мама уже не так резко, — священная война!“ А некоторые гуляют по бульвару и задают странные вопросы. „Да, — печально согласился незнакомец, — война идёт. Она идёт в душе каждого из нас. Прощайте“. Затем добавил: „Вы ранили моё сердце…“ Прошло тридцать два года. И вот я читаю статью об Андрее Платонове. Оказывается, Платонов жил в Уфе. Правда, очень недолго. Весь октябрь сорок первого года. И ещё — у него там случилась беда. Пропал чемодан со всеми рукописями. Человек, который хотел ущипнуть меня, был Андреем Платоновым». Сергей Довлатов

Чуть не забыл, с праздником)

«Хорошо, когда баба одна, когда их несколько, ощущение, что ты в толпе, постоянный стресс». Великий Е. Алехин

Без текста

Чтобы отдохнуть от скучной работы мессией,от проповедей и сотворения чудес, Иисус взял небольшой отпуск и теперь играл в гольф с одним из своих апостолов на берегу Галилейского моря. Иисус не справился со сложным ударом, и мяч угодил в воду, так что Иисусу пришлось пройти по воде (его стандартный трюк) до места, где упал мяч, наклониться и подобрать его. Когда Иисус вновь попытался выполнить этот же удар, апостол предупредил его, что удар очень сложный и под силу только какому-нибудь Тайгеру Вудсу. Иисус ответил: «Да какого черта, я — сын Бога! Если это может жалкий смертный вроде Тайгера Вудса,я тоже это смогу!» И он снова ударил. Мяч опять угодил в воду, и Иисус опять пошел по поверхности воды, чтобы вернуть его; в это время мимо проходила группа американских туристов, и один из них, наблюдая за проис- ходящим, обратился к апостолу: «Боже мой,да кем этот парень себя возомнил? Иисусом Христом?» Апостол ответил: «Нет, он думает, что он Тайгер Вудс!» Славой Жижек

Эгон Шиле "Семья". 1918

Жиль Делёз писал, что Рене открыл парадокс одной памяти на двоих, где настоящее – это место забвения, направленное само на себя. Упрощая, можно сказать, что герои «Хиросимы» познают друг друга через прошлое – уже прошедшее здесь всегда служит комментарием к ещё не наступившему. «Как хорошо быть когда-нибудь с кем-нибудь», – говорит героиня Эмманюэль Ривы: важнее всего здесь перспектива, материя, для которой настоящего не существует – ведь «сейчас», как известно, никогда не направлено на какой-то конкретный момент и постоянно зажато где-то между «было» и «будет».

Без текста

Без текста

Без текста

Без текста

«Хиросима, моя любовь» (1959, реж. Ален Рене) «Ты ничего не видела в Хиросиме. Ничего». Французская новая волна подарила миру ряд гениальных фильмов — «На последнем дыхании» Жан-Люка Годара и «400 ударов» Франсуа Трюффо, но в данном направлении у меня есть отдельный бриллиант: картина Алена Рене «Хиросима, моя любовь». Мужчина и женщина встречаются в послевоенной Хиросиме — городе, восставшем из пепла, ставшем декорацией человеческих судеб и памятником глупости, которая унесла от 90 до 160 тысяч жизней. Мужчина и женщина: французская актриса и японский архитектор. Каждый из них пережил ужасы войны, у каждого свой личный конец света. Может ли история быть объективной, а война — справедливой? Почему для одного человека атомная бомбардировка Хиросимы — это завершение боевых действий и начало нового мира, а для другого — абсолютная смерть? Где та тонкая грань между объективной памятью и субъективным взглядом человека, прошедшего ад? И можно ли в целом рассуждать об объективности, не имея за спиной того опыта, о котором вы хотите рассуждать или который хотите подвергнуть критике? Они оба состоят в браке, но бросаются в омут новых отношений, отчаянно пытаясь скрыться от прошлого. Прошлого, которое сжимается до географической точки на карте памяти. Женщина не может вернуться в Невер — маленький французский город, где навсегда остались её первая любовь и страшная юношеская травма. Мужчина привязан к разрушенной Хиросиме. Оба живут прошлым — так же, как и сама Хиросима, не способная до конца оправиться от нанесённого ей удара. Они пробуждают друг в друге воспоминания: только «дети истории» способны по-настоящему понять друг друга. Не случайно в финале их имена полностью стираются: герои идентифицируют себя через места, которые их надломили. — Хиросима. Хиросима — это твоё имя. — Да, это моё имя. — А твоё имя — Невер. Невер во Франции. Ален Рене и сценаристка Маргерит Дюрас решают сразу две задачи. Они едко критикуют лицемерное общество: фильм о мире снимают в Хиросиме — а где же ещё? Знаменитая фраза в начале картины, повторяющаяся раз за разом: «Ты ничего не видела в Хиросиме. Ничего» брошена не только героине, но и зрителю, который склонен забывать истинные масштабы трагедии. Мы видим Хиросиму лишь как музейный экспонат. История стала фотокарточкой. Самое страшное для героев — необходимость снова пережить эти события, чтобы найти покой. Травма становится путеводителем; они обречены проживать один и тот же сценарий, потому что пережитое оказалось больше их самих. Мужчина и женщина. Два человека в декорациях разрушенной памяти. И эта бесконечно длинная ночь — их последняя ночь. Она называла его Хиросимой, а он её — нежно — Невер. Мы ничего не знаем о Хиросиме. С вами был Книгагид извращенца. Смотрите хорошее кино и помните: ни слова о Бергмане. Поддержать наш маленький андеграундный клуб псевдоинтеллектуалов можно здесь. 💸 +79963030795 (Самойлов Н.И) А если вам нужна реклама, пишем сюда, не стесняемся @nsamoilow.

Ничего не стоит отрицать, когда идешь с повинной во грехах по улице. Каждый прищур фонаря, каждая капля дождя, кажется, обвиняет тебя. Капли обжигают. Когда бредешь уставшим через спящий город-комплекс, не стоит ничего отрицать. Величавые забытые небоскребы и старые, каменные дома, недостаточно старые, бетонные, все они будут смотреть. Смотреть редкими окнами не в глаза даже, а в глазницы, пытаясь всмотреться глубже, в самую твою суть. Вспомни, как это было. Владимир Коваленко "Библиотека"

В комнате тихо, Лишь дым сигарет так же режет глаза, За окнами ветер несёт силуэты, Танцует по крышам смешная девчонка-весна С цветком в волосах и в растрёпанном платье, Наготою коленей смущая поэтов, Рисует картины из синего неба и жёлтого солнца. Смеётся... Я держу твою руку, Дыханье твоё собираю по каплям, Вдыхаю твой запах И каждый стук сердца запомню на долгие-долгие годы. Целуй меня в губы, никто не узнает, Чем мы заплатили за нашу свободу, За тонкие крылья Над головами, За тонкие крылья. Наверное, глупо Писать откровенья на белой бумаге, Которые мне не простят, не забудут Ни боги, ни люди, ни время, ни память, Терновым венцом наградят и отпустят, И пулею вслед перекрестят. Но мне всё равно, я держу твою руку, Но мне всё равно - я держу твою руку. Но мне всё равно... Я знаю: Мы вместе. И через тысячу лет За утренним кофе обнять и сказать, что люблю. Не соврать ни тебе, ни себе. Любовь – это больше, чем жизнь или смерть, Страшнее цунами, нежнее рисунка На мокром стекле... И она между нами, Она между нами. Ты знаешь, мы никогда не умрём, Мы останемся солнцем над городом этим, Где люди всегда говорят о своём, Не помня, что где-то пылают планеты, Горят континенты и рушатся судьбы. А где-то по городу едет весёлый троллейбус, Куда-то спешат сумасшедшие люди И дети смеются. И воздух в движеньи. Мы смотрим на это, мы верим и любим. Мы смотрим на это в нелепой надежде, Что всё ещё будет. Всё ещё будет. Дрожащей рукой Ты снимаешь одежду, И солнце целует горячие плечи. Черчу твоё имя На каменном сердце – Мы вместе навечно... Вместе навечно Олег Барабаш

Press F. Умер Патрик Стюарт Спасибо за детство и людей X.