Переслано из Vox feminae
Когда-то давно, когда сельское хозяйство начало движение к механизации, производство к индустриализации, а люди к городам, родилось совсем новое устройство общественной и частной жизни. Родовая семья разрушилась в пользу нуклеарной, новые виды занятости потребовали роста образования, открытия и изобретения спровоцировали медицинские прорывы. Выросла продолжительность жизни, снизилась смертность, особенно детская и младенческая. Дети постарше постепенно исключались из трудовых отношений, становясь всё более значимой статьёй расходов. Так вслед за снижением смертности снизилась рождаемость, и это явление было названо первым демографическим переходом. Шли годы, закончились большие войны, началась постиндустриальная эпоха - с большим количеством новых рабочих мест в сфере услуг, торговле, обработке информации и бюро. Одновременно с этим завершились золотые пятидесятые с женой-домохозяйкой и мужем-кормильцем в качестве идеального образца семьи из среднего класса. Так женщины хлынули на рынок труда, чтобы занять новые рабочие места, а после работы продолжать заниматься своими домашними делами. Так родился феномен второй смены, а также отношение к женскому труду, как к чему-то ненастоящему, вспомогательному в сравнении с мужским трудом. В это же время стала широко доступна контрацепция, которой женщина может управлять сама - и женщины получили экономическую и репродуктивную свободу. Удивительно (нет), но тут же рождаемость снизилась ещё раз, а количество разводов начало неумолимо расти. Несколько позже, в 80-х, двое мужчин - Рон Лестхеге и Дирк ван де Каа разработали и опубликовали концепцию Europe’s Second Demographic Transition, где ими был введен широко известный сегодня термин "второй демографический переход" и закреплены ключевые признаки отличия второго перехода от первого. Если первый случился как следствие экономического и технологического прорыва, то причинами второго они называют смену парадигмы ценностей, стремление к самореализации, появлению новых моделей семьи и развитие индивидуалистического мировоззрения. То есть записываем: возможность работать не за еду, а за деньги - это смена ценностей, выход на работу, чтобы семья сводила концы с концами - это самореализация, бегство от мужа с ребенком - новая модель семьи, а неготовность тянуть две смены или желание хотя бы упростить процесс отсутствием детей - это индивидуалистическое мировоззрение. "Трансформация представлений человека о том, как он хочет жить" - пишут они, упорно подменяя женщин людьми вообще, и объективные процессы некими внутренними метаморфозами. Феминистская критика этой теории появилась практически сразу же, что не помешало взять её за основу всех разговоров о демографии в последующие пятьдесят лет вплоть до настоящего времени, между тем как в самой концепции на месте причин зияет огромное белое пятно с отчётливым мизогинным отттенком. При упоминании теории второго демографического перехода сегодня часто развивается именно идея смены ценностей в ключе "были хорошие, а стали плохие" - вот женщины выбирали сперва много детей и слушаться мужа, а потом передумали в пользу бессмысленных для общества интересов, и всё нужно вернуть, как было. Но гораздо более опасным мне кажется, что второй демографический переход упоминается как некое обстоятельство непреодолимой силы, такой котёл забвения, куда можно кинуть заодно любые актуальные проблемы. Нестабильность, неравенство, безработица, увеличение разрыва между богатыми и бедными, падение доверия к институтам, снижение доступа к медицине и образованию - всё это растворяется, стоит только крикнуть: "Второй демографический переход". Будем делать вид, что снижение рождаемости - и есть сама болезнь, а не симптом, что малое количество детей - и есть проблема, а не признак проблемы. Нет никакой проблемы, нет. Такие времена, нам двое мужчин объяснили.
Открыть в Telegram







