Кабинет

Посты канала Хтонизм

сначала новые

#1303Превью ссылки

Переслано из Хтонизм

​​Природа, забвение и могила — три соблазнительных локуса для чувственного путешественника. Мысли, приходящие во время прогулок, особенно остро дают понять, насколько слабо работает идея «вечной» памяти, которую развила отечественная погребальная культура. Взять, например, простой деревянный крест, который в наши дни выбрасывается через год и заменяется камнем. Ведь, в сущности, это лишь указание для грядущего страшного суда — здесь тот, кого следует в назначенный час воскресить и судить. Меточка вроде надписи на руке шариковой ручкой, той, что на следующий день сотрется и не вспомнится. Следующим идет уверенный в себе буржуазный «камень», вернувшийся к нам из прошлых веков. Здесь претензия покойного и его родственников более основательная, как говорится, на века. Но, если посмотреть на эти каменные надгробия столетней давности, что мы в них увидим? Роскошь богатея, причудливость формы, намек нам, проходящим мимо, в форме незамысловатой эпитафии про гостей? А, в сущности, это лишь строительный материал. Из камня можно сделать нечто полезное — вымостить улицу, построить дом, на худой конец, использовать как украшение или сдать в музей. Особняком в стране памяти стоят железные геометрические фигуры советского времени, ржавые, с глухим пустым звуком внутри себя. И, конечно, обелиски с облупленной краской и отвалившейся овальной фотографией. Безымянная вечность, которую вмещает в себе обелиск, будет стоять, но имя сотрется и памятник станет просто сакральной фигурой. Сколько раз я видел эти таинственные заводские кладбища, мало от чего веет в мире таким дремучим безымянным забвением. Но, чем оно сильнее, тем трепетнее чувство. Есть еще урна с прахом, сколько их повидал на Новом Донском. Хотя и скрипят страшно крышки этих урн, в них лишь сухая, выбеленная огнем кость, пригодная разве что для мрачного сувенира. Затем урна треснет, кости рассыпятся и их растащит детвора или очередная реинкарнация южинцев. И это все еще в лучшем случае, а то возьмут реновационно все старое, вышвырнут на свалку все неподписанное, отштукатурят, покрасят — вот тебе новая жизнь. Кладбище хорошо тем, что оно сиюминутно и, демонстрируя свое прошлое, архаично. Избавившись от тела, родственники придут поплакать, но слезы высохнут, а там уж и родственников пора будет хоронить. Здесь не может быть никакого сожаления или грусти, все естественно и закономерно. На фоне этого проступает и новая цифровая эпоха со своим техногенным пафосом. Лежит черно-белой меткой на плите вечный QR, по идее, каждый подойдет и прочитает его. Есть ссылка на страницу в сети с покойным. Светится планшет с фотографиями из жизни ушедшего. Но где будет QR код или планшет лет через сто? А через двести? Если мы сейчас уже не можем подключить к компьютеру старый принтер двадцатилетней давности. Техника тем и хороша, что она обновляет и ускоряет себя ежедневно. А зачем кладбищу эти скорости и перманентная модернизация? Задача кладбища проста - отстоять скорбь и растворить в земле избыток нашего существования. В конечном счете, как по мне, лучше книги надгробие сложно представить. В сути своей такая же цепочка текста, как и сам человек и о совместимости думать особо не надо — взял и читай. Расскажет книга про человека куда лучше, чем подборка из плохих бытовых или постановочных фотографий (из которых наша жизнь сейчас и состоит). А тем, кто в тексте себя заточить не успел и волноваться нечего, просто распадутся вместе с любым памятником, вот и вся вечность! #русская_культура_смерти

Открыть в Telegram
Просмотры218−56%к среднему
Пересылки2
Реакции—
Комментарии—
#1302Видео

Переслано из Советский киноапокриф

Напрасно волнуетесь, друг мой, — это успокоительная инъекция. Название: Суд сумасшедших Режиссер: Григорий Рошаль Год: 1961 Производство: Мосфильм Комментарий: Совершенно неочевидная и малоизвестная тема — психоделические галлюцинации в советском кино. В фильме времен холодной войны «Суд сумасшедших» (1961) есть сцена, где американские фашистокапиталисты пытаются сломать волю ученого и помешать разоблачить нациста, укравшего его изобретение и превратившего «лучи жизни» в «лучи смерти». Палачи в белых халатах делают главному герою некий укол, от которого он проваливается в мир кошмаров и грез, где видит марширующих карликов, похищающих Землю. Стоит удивиться прозорливости советского кинематографа, когда операция «Артишок» еще была строго засекречена, Тимоти Лири не был кумиром, а мода на психоделики еще не расцвела всеми красками. 📽 Подписаться

Открыть в Telegram
Просмотры381−23%к среднему
Пересылки12
Реакции—
Комментарии—
Динамика просмотровСкрыть динамику

Рост просмотров

Часов после публикации

Показать таблицей
Часов после публикацииПросмотры
0 ч0
8 ч237
32 ч281
60 ч298
76 ч381
  1. Через 24 часа281
  2. Всего сейчас381
#1301Текст
Просмотры440−11%к среднему
Пересылки13
Реакции—
Комментарии—
Динамика просмотровСкрыть динамику

Рост просмотров

Часов после публикации

Показать таблицей
Часов после публикацииПросмотры
0 ч0
12 ч310
36 ч440
  1. Всего сейчас440
#1300Фото

10.11.2026 Колпино Письмо напоминает вытягивание ришты. Нужно быть аккуратным и в меру смелым, однако любая неосторожность разрывает нить повествования. Еще в феврале я думал написать про смерть К. Б., но мысль рвалась. Тогда я был в Турции, и этот день запомнился мне поездкой в крупный город и остановкой по дороге. Мы посетили античный некрополь и руины храма. Мне было грустно, что я так и не доехал в Питер и не встретился с ним. В тот день, стоя посреди древних могил, я сфотографировал древо на фоне каскада серых облаков. Могилы, созданные два тысячелетия назад и опустевшие в течение сотен веков, были пусты и аскетичны. Турки пасли коз посреди этого древнего кладбища. Весна тогда пришла в мой год впервые – цвел миндаль. Потом цвела вишня в Корее. Я ходил ошарашенный по паркам и думал о смерти. Цветение вишни всегда имело страшные исторические корни: это был не праздник весны, а манифестация вторжения сакрального в наш профанный мир. В этом цветении угадывается вывернутая наизнанку логика осеннего листопада. Потом в мае я гулял по жаркому и цветущему Белграду, и это была последняя весна. В один из дней я три часа ходил по старому городскому кладбищу. Пил чай из термоса в тени огромных лип и искал масонские могилы. Это был лучший день моего еще не наступившего лета, день, который весна не отдала бы ему. Теперь, разорвав круг, я все же доехал до Питера, но на две недели поселился в Колпино, без особого желания ехать в бывшую столицу. Мысли мои теперь занимает смерть отца и та бездна впечатлений, которая следует за осознанием смерти близкого человека. Мозг работает в такие моменты, как старая камера из 90-х. Включается импринтинг, хочешь ты того или нет, но каждая деталь и каждый образ записывается прямо в мозг и остается в нем навсегда. Безжалостно горит в голове красный огонек съемки. Поездка на осеннюю дачу, поворот ключа в доме и обнаружение тела. Поражающая в своей простоте обыденность происходящего, отсутствие ужаса, только любовь и безграничное ошарашивающее принятие случившегося. Стоит только закрыть глаза, или даже их не закрывать, как запись начинает включаться на бесконечном повторе. Смерть — как пленка, которая разделяет наше онтологическое ощущение себя и внешний мир. Как фон рабочего стола, который ты видишь, закрыв глаза, который ты видишь, не закрывая глаз. Таким мне и запомнится этот год. Три весны и одна бьющая ножом в сердце осень. #дневник

Открыть в Telegram
Просмотры509+3%к среднему
Пересылки6
Реакции—
Комментарии—
Динамика просмотровСкрыть динамику

Рост просмотров

Часов после публикации

Показать таблицей
Часов после публикацииПросмотры
0 ч0
8 ч248
33 ч339
69 ч509
  1. Всего сейчас509
#1299Фото
Просмотры611+23%к среднему
Пересылки16
Реакции—
Комментарии—
#1297Видео
Просмотры806+63%к среднему
Пересылки12
Реакции—
Комментарии—
#1296Текст

12.10.2026 На зеркале в ванной сидел октябрьский комар, застывший в глади собственного отражения. Я медленным, но неумолимо уверенным движением пальца размазал его о поверхность зеркала. Комар превратился в трудно различимую массу на моих папиллярных узорах. Смыв сильной холодной струей бесформенное отражение комара, я вспомнил людей, которым нравится представлять себя насекомыми. Их сексуальный фетиш это женские каблучки, давящие с хрустом хитиновый покров. Или обнаженные женские пятки, размазывающие их бытие в скользкую бесформенную массу. Порой люди мыслят парадоксально и правдоподобно оценивают свою роль в мироздании. Ночью снилась неуничтожимая книга, вечная как запредельная тьма, упорная и неумолимая как женская пятка. Мой попутчик бросил ее в ярости к основанию массивного каменного алтаря, но книга лишь взорвалась. Книга осталась невредимой, а камень рассыпался в прах. #дневник

Открыть в Telegram
Просмотры957+93%к среднему
Пересылки2
Реакции—
Комментарии—
#1295Превью ссылки

Переслано из Общество распространения полезных книг

Помимо ОРПК, у меня еще один канал, в котором я собираю любимые фрагменты из советского кинематографа. Делаю это чисто для себя и друзей, чтобы вспомнить и сохранить необычное. Сегодня опубликовал сцену с песней мнимобольных из кинофильма «Стоянка поезда — две минуты» (1972). Это очень примечательный фрагмент, в котором отражаются два важных для меня явления, связанных с книгами, — патография и библиопсихология. Первое неразрывно связано с описанием болезней и в контексте кино ведет к идеям, нашедшим отражение в книге «Патокинография в психиатрии и невропатологии» Сухаребского, а второе посвящено воздействию чтения на психику и поведение человека. По сюжету фильма волшебник помогает задержать в городе молодого врача-невролога, который нравится медсестре. С этой целью он устраивает массовый невроз у населения города, раздавая всем жителям книги по медицине. Горожане начинают массово читать, и это приводит к умственной эпидемии. Часто использую в повседневной речи афористические фразы вроде: «Таких больных встречаю я впервые — нужна им психотерапия», «Товарищи мнимобольные, приготовьтесь изъясняться под музыку» и «Привели в порядок мозги — резко и стремительно поумнели». Особенно меня очаровывает совершенно образцовый патографический концепт о румяном яблочке, в котором живет червь. Под ликом прекрасного и здорового — всегда таится болезнь и смерть. Советский киноапокриф https://t.me/kinoapokrif

Открыть в Telegram
Просмотры807+63%к среднему
Пересылки6
Реакции—
Комментарии—
#1291Текст

07.10.2026 Снился сон о кровавой сцене в метро. Я ехал в час пик, и поезд был наполнен людьми. Вагон был старый, свет жёлтый, как в поездах моего детства. Рядом со мной оказался человек с канцелярским ножом и лицом пожилого Эрика Булатова. От него фонило безумием и аскетичным благообразием. Он начал хватать мою правую руку и резать этим канцелярским ножом. Я был в футболке, и, видимо, было летнее время года. Отбиваясь от него, получая новые страшные порезы и пытаясь израненной рукой выхватить нож, другой рукой я схватил его свободную руку, пытаясь остановить и задержать. Всё было залито кровью, и моя рука была сильно изрезана. Когда я схватил его, я почувствовал его упругое тело, но стоило мне закричать и попытаться привлечь к себе внимание, люди, напоминающие плоские декорации, казалось бы, не замечали происходящего, как я не замечал боли. Я потянул руку к себе и почувствовал, как изменилось его тело — оно стало мягким и податливым. Затрещали нитки, и часть руки, явно пришитая к телу, отделилась от нападавшего. Я явственно чувствовал в руке ткань, обёрнутую ватой. Он легко скрылся в плоской безликой толпе, став таким же плоским и неразличимым. Потеряв его из виду, я остался наедине со своим негодованием и ужасом. На этом сон закончился. #дневник

Открыть в Telegram
Просмотры1 053+113%к среднему
Пересылки4
Реакции—
Комментарии—
#1290Фото
Просмотры2 923+491%к среднему
Пересылки33
Реакции—
Комментарии—
#1289Видео

Переслано из Kure Kure Takora

Эпизод 54 Свиток «Ах, бомба!» (ああ爆弾の巻) Уровень насилия: ★☆☆☆☆ Антисоциальность: ★☆☆☆☆ Персонажи: Такора, Чонбо, Дэбура, Икари, Шикушику, Хэрара Совершённые преступления: Нет Украденные предметы: Нет Использованное оружие: Неразорвавшийся снаряд Цель: Заполучить то, что выкопала банда морских огурцов. Финал: Провал по своей вине. Комментарий: Банда морских огурцов кое-что выкопала. Шикушику попробовал это на зуб, но, похоже, это не еда. Хэрара попытался сесть, но скатился и перевернулся. Икари предположил, что внутри могут быть сокровища. Разумеется, явились Такора и Чонбо и принялись швырять находку, пытаясь вытрясти содержимое. Тут прибежал Дэбура и в панике их остановил. Выкопанным предметом оказался неразорвавшийся снаряд. Все бросились врассыпную, но Такора — надо же! — начал колотить и пинать бомбу... 🐙 Подписаться!

Открыть в Telegram
Просмотры1 063+115%к среднему
Пересылки11
Реакции—
Комментарии—
#1288Видео
Просмотры1 073+117%к среднему
Пересылки24
Реакции—
Комментарии—
#1286Видео
Просмотры1 637+231%к среднему
Пересылки63
Реакции—
Комментарии—
#1285Видео
Просмотры1 232+149%к среднему
Пересылки12
Реакции—
Комментарии—
#1284Текст

Психологически смирился с тем, что времени и сил на чтение запоем катастрофически не хватает. Стараюсь погружаться в ссылки и комментарии и осмыслять один или два случая в день. Сегодня утром проснулся от мистического чувства времени. Проснувшись и не проснувшись одновременно, почувствовал, что скоро зазвонит будильник, и внутренним сновидческим взором взглянул на часы, которые показали время 6:44. Подумал, что дальше пытаться спать смысла уже нет, вылез из постели и пошел на кухню. Часы показывали ровно 6:44. Немало удивившись точности внутреннего времени, начал день. Понял, что устал от Кампорези, чей текст наполнен большим количеством ссылок на малоизвестные тексты и сложными витиеватыми оборотами. Открыл дневники Нюрнбергского палача Франца Шмидта, которые он вел в 1573–1617 годы. Текст очень лаконичный, особенно если его читать на английском языке. Самое любопытное, что Шмидт описывает, помимо казней, краткие истории преступлений казнимых им людей. На второй год работы (1574) Шмидт явно не особо был загружен делами и казнил всего трех человек. Повесил двух воров, о которых рассказывать было нечего, но третий случай описал достаточно подробно. История, надо сказать, действительно примечательная, особенно для любителей жанра трукрайм, прародителем которого педантичный немец, безусловно, и является. Клосс Ренкхарт из Фейльсдорфа, убийца, совершивший три убийства вместе с сообщником. Сначала он застрелил своего товарища, во-вторых — работника мельника, который помогал ему напасть на мельницу и разграбить её ночью. Третий случай произошёл опять на мельнице, называемой Лисьей мельницей, в горах, на которую он напал ночью с сообщником. Они застрелили мельника, совершили насилие над женой мельника и служанкой, заставили их пожарить яйца на жиру и положили их на тело мёртвого мельника, затем принудили жену мельника есть их вместе с ними. Он пнул тело мельника и сказал: «Мельник, как тебе нравится этот кусочек?» Он также разграбил мельницу. За эти деяния он был казнён колесованием в Грайце.

Открыть в Telegram
Просмотры1 296+162%к среднему
Пересылки11
Реакции—
Комментарии—
#1283Фото

Дождливый сентябрьский вечер коротаю за чтением книги Джованни Франческо Лоредано и Пьетро Микеле — «Кладбище» (Il Cimiterio). Это сборник из четырех сотен игривых эпитафий, первое издание которого вышло в 1646 г. На обложке издания 1658 года авторы бесцеремонно заглядывают в могилу и рассматривают останки в свете факела. Эпитафии, написанные в этой книге, конечно, стоит изучить более подробно с учетом разного рода тонкостей и контекста эпохи. Например, в эпитафии о блуднице любовники, которые имеют ее, сравниваются с червями, обладающими ее трупом. В эпитафии о карлике погребальная урна сравнивается с ночным горшком, в который испражнилась сама природа, и таким образом карликовость как биологический феномен становится неудачной дефекацией Природы. В эпитафии о самом распутном в мире человеке авторы проявляют заботу о червях, оставляя намек, что и они могут пострадать от распутства покойного.   О БЛУДНИЦЕ. Эпитафия V Сия была жена столь редкостной красы, Что с тысячей любовников делила ложе: Ныне хранит она природный свой обычай, Пока черви наслаждаются ею наперебой.   ОБ УМЕРШЕМ ПРИ ОПОРОЖНЕНИИ ЧРЕВА. Эпитафия XXIII Столь сладостное удовольствие, столь приятное, Опорожняя чрево, я испытал, Что душу в тот же миг изверг наружу. Подумайте, с какой стороны она вышла.   О КАРЛИКЕ. Эпитафия LXVI В сем узком бронзовом сосуде Погребён несчастный Карлик, Столь маленький, что позволено мне сказать: Я был едва лишь испражнением Природы.   О РАСПУТНИКЕ. Эпитафия LXXVII Лежит меж сих камней, ужасных и пустынных, Самый распутный человек в мире. Он делал то, что можно сделать нечистого; И не знаю, что будет делать с червями.    #культура_смерти

Открыть в Telegram
Просмотры1 192+141%к среднему
Пересылки28
Реакции—
Комментарии—
#1282Превью ссылкиизменён

Жители Митчелстауна или его окрестностей в графстве Корк в начале XVIII века во время болезни вполне могли заглянуть к Джону Кеогу-младшему (ок. 1680–1754). Современные читатели, которые могут разнервничаться из-за упоминания о «священнике-каннибале», должны понимать, что у Кеога, с точки зрения социального окружения, было более-менее безупречное реноме. Хотя он, в отличие от Ричарда Бакстера, не исписывал такой объём бумаги набожными размышлениями, он всё же мог сойти за человека, которого тётушка Глегг могла бы уважать. Джеймс О'Хара писал, что религиозное подвижничество было у семейства Кеог в крови. Джон Кеог старший (ок. 1650–1725) и его сыновья, Джон и Майкл, были священнослужителями. Старший Кеог был и признанным учёным, так что репутация у семьи успела сложиться ещё до того, как подросло многочисленное потомство. Жена младшего сына, Джона, приходилась кузиной герцогине Мальборо, и у пары было трое сыновей и три дочери. Джон Кеог-младший был увлечённым натуралистом-любителем и подробно изучал обитающих в Ирландии птиц, зверей, рыб и насекомых. Получается, на первый взгляд, образцовая семья священника того времени. Хорошие отношения с окружением и пёстрый круг добротных интересов, вдобавок к профессиональной деятельности главы семейства. При всём при том, примерно в 1739 году не было более убеждённого сторонника трупной медицины, чем Джон Кеог из графства Корк. При падучей болезни он рекомендует пить тёплую кровь, «после чего заниматься физическими упражнениями, пока не начнётся активное потоотделение». Он считает, что кровь можно подвергнуть перегонке на воду, масло, соль и настойку, чтобы использовать их для лечения подагры, паралича или головокружения. «Настойка, выделенная из мочи, полезна, — сообщает нам Кеог, — при камнях, подагре, сыпи, астме, плеврите, коликах, кашле и простуде». «Масло, полученное из волос», облегчает боль и борется с облысением. Кеог считает, что мумия эффективна против нагноившихся ран, а также любого рода кровотечений, и рекомендует человеческий жир тем, кто страдает от паралича, подагры или нервных расстройств. Если образовались камни в мочевом пузыре или почках, то надо раздобыть камень (или «песок»), удалённый из чьего-либо мочеполового тракта. Вы против этой терапии? Тогда можно утешиться тем, что «масло, которое добывают из налёта на ночном горшке, является прекрасным средством, растворяющим» камни в мочевом пузыре или почках. Также Кеог подробно повествует об использовании человеческого трупа в косметических целях. Это он советовал «затирать» шрамы от оспы мазью, приготовленной из двух фунтов «жира мужчины», фунта пчелиного воска и фунта скипидара. Высушенную менструальную кровь можно «принимать внутрь» как средство против камней в почках или эпилепсии. Всего одна щепотка толчёного черепа, принятая с утра натощак и вечером перед сном, призвана бороться с эпилепсией и «многими недугами головы». Порошок, соскобленный с внутренней части человеческого черепа — это «отменное средство», которое «мгновенно останавливает кровотечение». Эпилепсию одолеет масло, полученное из человеческих мозгов, а экстракт мужской желчи, смешанный со спиртом, можно капать в уши, чтобы избавиться от глухоты. Щепотку толчёного человеческого сердца можно принимать «по утрам натощак» при эпилепсии, апоплексическом ударе, головокружении и других заболеваниях головы. Человеческий кал можно «применять наружно <…> при ожогах головы, подагре, раке и ангине». Эпилептики могут глотать экскременты младенцев, а мочу можно закапывать в уши при глухоте или в глаза при плохом зрении. Её также можно пить, чтобы избавиться от боли в печени, селезёнке и желчном пузыре, кроме этого, как и многие хирурги, Кеог считал, что мочу можно использовать для промывания ран. Добавьте к этому подкреплённое авторитетом традиции средство против кровотечений — мох с черепа, костный мозг против спазмов нервов и сухожилий, «масло из костей» против подагры и треугольную височную кость в качестве ещё одного средства, как побороть эпилепсию, и вы получите представление об аптечке вполне респектабельного священника в 1739 году. Было ещё одно лекарственное средство, но его, вероятнее всего, надо было изготавливать на заказ. Если человек страдал от «метеоризма» или «судорог в суставах», ему можно было рекомендовать носить перчатки, сшитые из человеческой кожи. Кеог не упоминает, как именно их производили, но можно предполагать, что человеческую кожу выделывали и дубили, как шкуры животных. Подобное производство, по всей видимости, имело место в Германии, где изготовляли полоски кожи, которые носили беременные женщины. Быть может, также салфетки, плащи, колчаны для стрел, военные барабаны, бумажники, обувь и многое другое… Предметы из человеческой кожи изготовляли со времён Геродота вплоть до XIX века. Ричард Сагг. Жир и мумии: история медицинского каннибализма в Европе XVI–XIX вв. М.: Издательство книжного магазина «Циолковский», 2025 г. — 560 стр.

Открыть в Telegram
Просмотры1 066+115%к среднему
Пересылки17
Реакции—
Комментарии—
#1281Текст

О сакральном и справедливости из книги Мэри Дуглас «Как мыслят институты». Любой институт, который хочет сохранить свою форму, должен приобрести легитимность путем специфического укоренения себя в природе и в разуме. Тогда он будет предоставлять своим членам ряд аналогий, позволяющих исследовать мир и обосновывать естественность и разумность установленных правил, а также сохранять свою идентифицируемую постоянную форму. Затем любой институт начинает контролировать память своих членов: он заставляет их забывать события, несовместимые с его правильным образом, и воскрешает в их умах события, которые подкрепляют комплементарный ему взгляд на природу. Он обеспечивает их мышление категориями, определяет условия для самопознания и фиксирует идентичности. Но всего этого недостаточно. Он должен закрепить социальную систему взглядов путем сакрализации принципов справедливости. Таково учение Дюркгейма о сакральном. Все другие виды контроля, осуществляемого институтами, невидимы, но только не сакральное. Согласно Дюркгейму, сакральное можно узнать по трем характеристикам. Во-первых, оно опасно. Если сакральное будет профанировано, произойдут ужасные вещи: мир рухнет, и осквернитель будет уничтожен. Во-вторых, любое посягательство на сакральное вызывает эмоции, побуждающие встать на его защиту. В-третьих, оно эксплицитно. Есть сакральные слова и имена, сакральные места, книги, флаги и тотемы. Подобные символы делают сакральное осязаемым, но они никоим образом не ограничивают его диапазон. Укорененное в природе, сакральное заявляет о себе в точках излома, защищая классификации и теории, которые поддерживают институты. Для Дюркгейма сакральное, по сути, является артефактом общества. Это необходимый набор конвенций, основанных на определенном разделении труда, которое, конечно же, производит необходимую энергию для системы. Сакральное создает точку опоры, в которой природа и общество приходят в равновесие, отражая друг друга и поддерживая известное. Подобное представление о сакральном ни у кого не вызывает особых проблем. Все думают об австралийских тотемах и сакральных символах средневековых королей. Но при этом учение Давида Юма о том, что справедливость является искусственной добродетелью, вызывает неприятие. Идея о том, что справедливость — необходимый социальный конструкт, в точности соответствует идее сакрального у Дюркгейма, но Юм явно говорит о нас самих. Он делает предметом рассмотрения нашу идею сакрального. Дюркгейм легко бы предсказал нашу защитную реакцию на Юма. Мы не можем допустить, чтобы наши принципы справедливости зависели от чего-то искусственного. Такое учение аморально, оно представляет угрозу для нашей социальной системы со всеми ее ценностями и классификациями. Справедливость — это печать, скрепляющая легитимность. Поэтому о справедливости трудно размышлять беспристрастно. Несмотря на повсеместное убеждение в том, что сегодня не осталось никаких тайн, идея справедливости по сей день упорно мистифицируется и противится анализу. Если мы начинаем мыслить наперекор своим институтам, это самое трудное место, в котором сопротивление наиболее сильно. Здесь у антропологов есть преимущество, поскольку они описывают множество социальных форм, в каждой из которых придерживаются своего представления о справедливости.

Открыть в Telegram
Просмотры1 161+135%к среднему
Пересылки10
Реакции—
Комментарии—