Посты канала paradox _friends

Большой вклад в «опубличивание» темы сталинских репрессий – не единственное (и возможно, не главное), в чем Солженицын оказался «не созвучен» значительной и влиятельной части нынешней российской элиты. Будучи последовательным антикоммунистом автор «Архипелага Гулага» крайне негативно относился не только к СССР и его вождям, но и к Китаю. В октябре 1982-го он даже посетил Тайвань, который назвал «обломком прежнего государства» и призвав его сохранять обороноспособность, противодействуя пекинскому плану «мирного объединения». Собственно, и солженицынское возвращение в уже постсоветскую Россию через Владивосток тоже можно расценивать, в том числе, и как антикитайский демарш. Тем показательнее, что манипуляции с памятником писателю-антикоммунисту в столице Приморья снесли/перенесли как раз на фоне активизации попыток президента-антикоммуниста Дональда Трампа «отцепить» Россию от Китая. Опасения вызвать у «китайских друзей» подозрения в нелояльности выражаются и запараллеливание места и времени очередной встречи Путина с Уиткоффом с переговорами Мишустина с премьером Госсовета КНР Ли Цяном. И в заявлениях Медведева об «испорченных на десятилетия» отношениях России и США. Наконец, у недавних перестановок в правительстве есть любопытный китайский подтекст. Ведь именно Силуанов перевернул кудринскую модель «валютного ясака» в пользу Китая, сначала привязав к юаню ФНБ, а потом еще и инициировав выпуск юаневых ОФЗ. В свете вполне вероятного конфликта «проамериканской» и «прокитайской» партий в российском руководстве уместно вспомнить призывы Андрея Мельниченко к сохранению «российской субъектности» и его же пассаж о том, что «Россия в орбите Китая – это смена адреса зависимости, а не выход из нее». Кстати, старший сын Солженицына Степан сотрудничает с Мельниченко, как минимум, с 2000 года и долгое время занимал руководящие посты в «СУЭК» и «Еврохим».

Последние перестановки в правительстве – не столько силуановский триумф, сколько попытка «институционализировать» вшитый конфликт главы Минфина и его формального начальника «финансово-экономического» вице-премьера Александра Новака. Интересно, что Ирина Окладникова, наряду с Силуановым получившая вице-премьерский пост (ради чего Мишустин пожертвовал своей «правой рукой» Дмитрием Григоренко) – до переезда в Москву работала в красноярском краевом правительстве, когда Новак там был замгубернатора. А в Минфине РФ Окладникова оказалась в 2012-м, когда Новак оттуда ушел в Минэнерго. Если новый «аппаратный» вице-премьер – новаковская креатура, то Силуанову праздновать победу рановато. При этом не исключено, что обострению конфликта Новака с Силуановым поспособствовали споры о методах защиты критической (в том числе – нефтяной) инфраструктуры. С точки зрения главы Минфина логичнее переложить соответствующие затраты на сами компании. Возможно, поэтому и появился знаменитый указ Путина о внешнем управлении. Тем показательнее недавнее заявление Александра Шохина о «вычетах за ПВО». Представляется, что Новаку как главе Минэнерго в анамнезе ближе подход, предполагающий скорее фискальное стимулирование «самозащищающегося» бизнеса, нежели силуановский бюджетный ригоризм.

Смена руководства СЭБ ФСБ сказывается на политэкономических раскладах едва ли не больше, чем начало/завершение парламентских электоральных циклов. Тем показательнее, что третий раз подряд кадровые перестановки в «финансово-экономическом блоке» Лубянки происходят именно в год очередных выборов в Госдуму. Июнь 2016г: Юрий Яковлев – Сергей Королев; Февраль 2021г: Сергей Королев – Сергей Алпатов; Октябрь 2026г: Сергей Алпатов -- Наиб Нагуманов. Такая корреляция обусловлена, во-первых, концептуально. Одна из ключевых задач парламента как института (в идеале) – через утверждение федерального бюджета максимально демократизировать/опубличить процесс перераспределения национального дохода. В свою очередь СЭБ ФСБ (на практике) – ключевой инструмент этого перераспределения. Поэтому вряд ли случайно три упомянутые замены на Лубянке происходили в периоды если не бюджетных кризисов, то явно очень не простые для казны. В мае 2016-го Медведевым было произнесено знаменитое «Денег нет, но вы держитесь». К февралю 2021-го ситуация с госфинансами оставалась еще крайне нестабильной и непредсказуемой после масштабных антиковидных госвливаний. О сегодняшних проблемах казны сказано достаточно. И яркое, хотя и косвенное им подтверждение – призыв Путина к новой Госдуме думать о финансовой стабильности и не допускать «разрушительного популизма» при утверждении бюджета. Но финансовый дефицит не только ретранслируется по всей политэкономической цепочке, обостряя внутриэлитные конфликты. – Значительно повышается ценность таких «контрольно-распределительных хабов», как СЭБ, с неизбежным следствием в виде ужесточения аппаратно-силовой борьбы за управление ими. В этом смысле не так важно, почему Яковлеву, Королеву или теперь Алпатову не удалось повторить «карьерную траекторию» Николая Патрушева или Александра Бортникова, которые до «директорства» тоже руководили СЭБ. Намного интереснее – кто приходил им на смену. Например, алпатовский преемник Нагуманов, последние 8 лет руководил Управлением «П», занимающееся контрразведывательным обеспечением борьбы с коррупцией в промышленной сфере. С учетом того, насколько велик сегодня интерес различных российских промышленников к теме «редкоземов» и соответственно, какие лоббистские копья из-за нее ломаются, – это многое объясняет.

Стремление Андрея Мельниченко увести разговор об «угрозе ИИ» в политтехнологическую плоскость – свидетельство не столько недооценки этой угрозы, сколько проявление скепсиса по отношению к любым формам «нейромании», и негативным, и позитивным. Здесь интереснее второе. Реализация «проектного подхода», который Мельниченко предлагает применять к решению как остроактуальных геополитических проблем, так и к выбору путей дальнейшего развития, невозможна без решения вопроса о планировании. Его допустимости, границах и, прежде всего, -- субъекте, институционализации. Проще говоря – кто, какой институт должен заниматься общенациональным стратегированием и, соответственно, детализацией задач, решение которых отвечает выбранной стратегии. В этом смысле уместно вновь вспомнить один из ключевых тезисов нашумевшего доклада ныне опального Андрея Клепача: «При всей важности цифровых платформ и обработки больших данных, они не могут заменить механизм принятия системных стратегических решений, организацию согласования интересов, потоков ресурсов, то есть то, чем реально занимался Госплан и другие ведомства с приоритетом общегосударственных, а не частных интересов, реального производства, а не денежно-финансового». На первый взгляд, у «олигарха» Мельниченко очень мало общего с «дирижистом» Клепачем. Но этот шаблон разрывается, если внимательно прочитать фрагмент из трехлетней давности интервью Мельниченко «Форбсу», касающийся целей промышленной экспансии его «Группы МДМ»: «Массовая приватизация в этих отраслях была осуществлена наиболее разрушительным для экономики способом: крупные государственные концерны, по сути своей вертикально интегрированные корпорации, были разделены на отдельные юридические лица. Их акционерами стал широкий круг непрофессиональных инвесторов. Управляемость была утрачена, цепочки поставок разорваны, инвестиционный цикл прерван, экономика предприятий и зависящих от их деятельности российских регионов доведена до непотребного состояния». В этой трактовке Мельниченко и его партнеры предстают не в роли постсоветских неолиберальных «атлантов, расправляющих плечи» или «санитаров леса», а в качестве своеобразных «бизнес-реставраторов». А отсюда получается, что и реставрация Госплана может оказаться для «проектного олигарха» не такой уж неприемлемой. По крайней мере, такой сценарий, похоже, вызовет у бывшего студента физфака МГУ намного меньше скепсиса, чем платформизация и «нейросетевизация» функций по управлению, планированию и тем более стратегированию.

Анекдот про коровник и коммунизм, который недавно вспомнил Собянин в споре с Силуановым о роли ИИ, ярко, но не совсем точно отражает нынешние «метания нейромании». Всё-таки коммунизм по классике – живое творчество (!) масс. А повсеместное, осмысленное и не очень, использование ИИ-моделей как раз наоборот оставляет всё меньше и меньше места именно для творческой составляющей. Креативный класс обнуляется не из-за происков авторитарных политиков и/или обслуживающих их политтехнологов, а из-за экспансии им же созданных алгоритмов. И это не про Голема, Шарикова или любое другое «безмозглое» творение, вышедшее из-под контроля создателя, но интеллектуально по-прежнему уступающего ему. В нынешнем издании «восстания машин» человек рискует уступить не грубой силе, автоматизированнной и потому превосходящей его собственную, но разуму. «Интеллект на песке» вытесняет «интеллект на белке», превращая самого его обладателя/носителя в машину, пусть и с кровеносной системой. Чем больше человек полагается на ИИ-модели, чем больше функционалов ему передает, -- тем выше его шансы во вполне обозримом будущем оказаться не то что бы без коровника, но в чем-то вроде «скотного двора 2.0». Перспектива – не такая уж заманчивая, чтобы не искать способы как-то остановить это добровольно-принудительное путешествие по спирали дегуманизации. А в силу небанальности задачи и наиболее эффективные решения, скорее всего, будут небанальными. Одно из них – обучение сочинительству. Не графоманству. Любого, кто считает, что для стихосложения достаточно уметь рифмовать, а для написания романа или повести – просто «довериться бумаге», ИИ обставит в два счёта. Нет, чтобы превзойти LLM – нужно уметь то, что она заведомо не умеет: создавать из ничего, творить свой новый мир. Другой (и далеко не праздный) вопрос: можно ли такому научить? Если да (как это утверждают, например, авторы проектов, подобных школе «Хороший текст») – еще не всё потеряно. Если нет и если нельзя привить людям навык превосходства над ИИ – значит, даже те, кто обладает таким качеством с рождения, кому, что называется, дано свыше, -- обречены. Во что, конечно же, не хочется верить.

Мамдани попал в «хасидскую ловушку» Трампа. Публичный отказ мэра Нью-Йорка участвовать в каких-либо протестных акциях из-за приезда на Генассамблею ООН Биньямина Нетаньяху слишком контрастируют с его же прежними антиизраильскими заявлениями, чтобы исключить фактор неожиданного вмешательства каких-то «внешних» игроков. Поэтому уместно вспомнить о недавней встрече Трампа с группой хасидских раввинов во главе с лидерами «Сатмарского двора» братьями Тейтельбаумами. «Сатмарцы» известны тем, что из всех хасидов занимают наиболее непримиримую позицию по отношению к государству Израиль, считая, что евреи могут обрести полноценный национальный дом лишь после прихода Мошиаха и потому объявляя сионизм чуть ли не сатанинским учением. В этом, например, одно из их принципиальных отличий от последователей движения ХАБАД-Любавич, занимающих, наоборот, активную произраильскую позицию. А Трамп (если говорить о его связях как раз в еврейских кругах) весьма близок как раз к «хабадникам», к которым, в частности, относится и семья президентского зятя Джареда Кушнера. Тем не менее, нынешний хозяин Белого дома оказался третьим американским лидером, за 47 лет удостоившим официальной аудиенции «сатмарцев». Первым, в декабре 1979-го это сделал Картер. Вторым, в апреле 1987-го, -- Рейган. Во всех трех случаях тайминг встреч совпадает с проведением (или подготовкой к проведению) общенациональных выборов. Что вполне объяснимо: сплоченные, многочисленные и крайне внимательно прислушивающиеся к словам своих лидеров, хасиды – очень ценный электоральный ресурс. Тем более, что проживают они, главным образом, в штате Нью-Йорк, чьи голоса могут внести едва ли не определяющий вклад в исход в избирательной кампании. Картера встреча с хасидами не спасла – в 1980-м он проиграл борьбу за президентский пост Рейгану. Рейган, в 1987-м завершавший вторую и последнюю из разрешенных президентскую каденцию, сумел провести в Белый дом своего преемника Дж.Буша-старшего. Шансы Трампа, а точнее его однопартийцев-республиканцев, победить демократов на предстоящих промежуточных выборах в Конгресс пока весьма не очевидны. Да и вряд ли у «лучшего президента в истории Израиля» есть чем завоевать симпатии хасидов-антисионистов. Но это если рассуждать в логике долгосрочных сделок. Если же торг Трампа с «сатмарцами» предусматривал лишь краткосрочные/ сугубо тактические взаимные уступки – получается несколько иная картина. Хасиды не скрывали, что пришли в Белый дом, рассчитывая на помощь его хозяина в решении проблемы израильских учеников религиозных школ (иешив), которых власти еврейского государства хотят лишить освобождения от службы в армии. Однако просьба «повлиять на друга Биби» дает Трампу повод спросить – что взамен. Или, как вариант, -- предложить в ответ тем же «сатмарцев» повлиять на их «друга» Мамдани, чтобы тот не портил приезд Нетаньяху на Генассамблею ООН. Здесь (возвращаясь к теме электорального хасидского ресурса) надо сказать, что «сатмарцы» сыграли ключевую роль в победе на прошлогодних выборах мэра Нью-Йорка мусульманина-социалиста, в чьих антиизраильских высказывании многие евреи-избиратели усматривали проявление антисемитизма. Мамбани не просто не забыл о такой хасидской поддержки, но, очевидно, рассчитывает на продолжение столь плодотворного сотрудничества в будущем – скажем, когда (если) он решится побороться уже за президентский пост. При наличии таких многообещающих перспектив немудрено, что 34-летний мэр согласился пойти навстречу своим хасидским друзьям и отказался от намерений устроить «очень горячий прием» прилетающему в Нью-Йорк израильскому премьеру. Нюанс в том, что ядерный и крайне негативно настроенный по отношению к Израилю электорат Мамдани, возможно, простил ему «любовь с интересом» к хасидам-антисионистам. Но вот «прогиб» перед главой «сионистского образования» точно не забудет.

Бюджетный кризис вынуждает региональные власти смягчать антиалкогольные ограничения. Первой (но вряд ли последней) стала Республика Алтай, где теперь торговля спиртным разрешена и по воскресеньям (с 11 до 14 часов), в субботу соответствующий интервал увеличен на 2 часа – до 16-ти, а в пятницу – на три часа, до 19-ти. Глава региона Андрей Турчак ссылается на негативные структурные изменения в рознице -- многие алкомаркеты «переквалифицировались» в учреждения общепита, а обычные магазины, где, кроме спиртного, продавали продукты первой необходимости, закрылись или сократили время работы. Однако показательно, что буквально на днях регион получил ₽400 млн из федеральной казны. Для Республики Алтай дотации Москвы – давно уже не прецеднт. Но в условиях растущего дефицита общенационального бюджета антиалкогольные эксперименты с неочевидным эффектом для региональных акцизных сборов становятся всё более проблематичными. При этом параллельно фиксируется падение производства спиртного. Согласно данным Росалкогольтабакконтроля, выпуск водки сократился на 12,1% в годовом выражении, а слабоалкогольных напитков – почти вдвое. И такое сокращение предложения ключевого подакцизного товара, очевидно, тоже в немалой степени обусловлено мерами региональных властей по административному ограничению спроса. С учетом известных проблем, возникших и маркетплейсов, у Минфина и его союзников из алкогольного лобби повышаются шансы всё-таки добиться легализации онлайн-торговли спиртным. Пусть, сначала, в виде эксперимента и исключительно для реализации отечественной винной продукции. Хотя, похоже, главными бенефициарами в этом случае будут не винные или водочные магнаты и даже не RWB или Ozon, а «Почта России», Именно этот «национальный аутсайдер», благодаря «алкогольному дистанту», получит ресурсы и возможность не только решить собственные долговые проблемы, но и, что называется, оказаться в нужное время в нужном месте, когда все-таки (во исполнение президентского указа) встанет вопрос о внешнем управлении для критической складской инфраструктуры. https://t.me/expert_mag/10368

Атаки на НПЗ и склады маркетплейсов любопытным образом укрепили позиции Набиуллиной. Глава ЦБ пошла на политический компромисс, когда в июле, вопреки взлету цен на топливо и уже начавшимся проблемам Wildberries, не стала ужесточать ДКП. Но вряд ли только поэтому Путин уже не говорит (как буквально полтора месяца назад), что «ключевая ставка должна снижаться», и вернулся к нарративу про Сциллу и Харибду и необходимости сохранения макроэкономической стабильности как одного из базовых условий перезапуска инвестиционного цикла. Восстановление в полном объеме нефтепереработки и платформенной логистики требует больших затрат. В бюджете лишних денег нет. Нашумевший указ о защите критической инфраструктуры, конечно, мотивирует отдельных пострадавших изыскивать «внутренние резервы» и распечатывать «кубышки». Но если нефтяники с такой задачей, скорее всего, справятся, то по поводу маркетплейсов возникают вопросы. А значит, вероятность того, что государству (в который раз) не удастся избежать национализации убытков, по-прежнему весьма высока. Правда, есть госбанки, которые «подросли» с многомиллиардной (а то и триллионной, как у «Сбера») прибылью. Набиуллинское ноу-хау позволяет крупнейшим держателям средств населения зарабатывать просто на размещении этих денег под «ключ». И таким образом – обрасти достаточным «жирком», чтобы прощать долги селлерам и финансировать восстановление складов. Возможно, в качестве соинвесторов, а не просто кредиторов. Но чтобы эта схема «бархатной национализации» в духе середины 2000ых не привела потом к необходимости спасать сами банки, -- лучше на какое-то время вообще не трогать ключевую ставку. И соответственно, саму Набиуллину.

Сообщения об освобождении Ильи Трабера из СИЗО появились буквально накануне встречи Владимира Путина с Александром Лукашенко. Ранее, во вторник, в Минске побывал российский вице-премьер Денис Мантуров. Вопросы координации калийного экспорта и его антисанкционной логистики не просто в значительной степени определяют российско-белорусские отношения. В силу той роли, которую играет «Беларуськалий» в политэкономической системе Лукашенко. Взгляды на калийную проблематику у Минска и Москвы далеко не всегда совпадают. При этом, как мы отмечали ранее, перевалка калийных удобрений в значительной степени была замкнута на портовые активы Трабера. И вполне возможно, что выход Антиквара из СИЗО обусловлен передачей их в руки тех, кто позволит облегчить большой торг с Лукашенко.

Указ Путина о защите корпоративной критической инфраструктуры грозит «частичной» национализацией скорее RWB, нежели Ozon. Последний предпочитает арендовать складские комплексы, тогда как у «ягодного» маркетплейса эти объекты в собственности. Тем показательнее, что буквально на прошлой неделе Путин допустил участие государства в восстановлении разрушенных БПЛА складов. Но теперь Татьяне Ким, наверное, лучше не добиваться получения господдержки, а значит, -- не обременять и без того дефицитный бюджет, сколько бы миллиардов ни жертвовал в казну ее нынешний бизнес-патрон Сулейман Керимов. В противном случае RWB гарантирована полномасштабная инвентаризация, проверка соблюдения всех норм и регламентов и прочие процедуры, рискующие (в свете вышедшего президентского указа) обернуться переходом ключевых активов под временное (?) госуправление.

125 лет спустя после создания Госплана и на 35-м году после его упразднения призрак общегосударственного «хозяйственного штаба» вновь начал ходить по России. Едва ли Андрей Клепач поплатился креслом главного экономиста ВЭБ исключительно из-за различных с Максимом Орешкиным взглядов на роль цифровых платформ в появлении гипотетического (пока еще) «Госплана 2.0». Но это – вообще говоря, вопрос тактики и распределения политических дивидендов (о чем чуть ниже). Концептуальных разногласий, как в анекдоте про воскресшего Сталина, -- нет. Слово «план» применительно к экономической политики перестает быть табуированным. Собственно, в нападках Клепача на Эльвиру Набиуллину (которой, кстати, досталось гораздо больше, чем Орешину) тоже вполне отчетливо просматривается досада, что ЦБ при нынешнем руководстве не смог (или не захотел) взять на себя госплановские функции. Хотя в послужном списке Набиуллиной, как и самого Клепача, его друга Андрея Белоусова и «тактического оппонента» Максима Орешкина – работа в Минэкономразвития/МЭРТ, заменившего Госплан в постсоветской рыночной экономике. До определенного момента «пост-госплановцы» выполняли вспомогательную функцию. Тогда как определяющую роль в выработке экономических решений, особенно, во время перехода от «олигархической» модели к «госолигархической», отводилась Минфину. Неслучайно, Глеб Павловский называл Алексея Кудрина, наряду с Владиславом Сурковым и Игорем Сечиным, одним из главных «дизайнеров» «Системы РФ». Но с началом СВО и фактическим отсечением России от западной финансовой инфраструктуры кудринское «ноу-хау» в значительной степени утратило актуальность. Отсюда -- и активизация «разговоров о плане». Ведь это не совсем про ликвидацию частной инициативы и переход к «военному коммунизму». Точнее – совсем не про это. Достаточно сказать, что Госплан в Советской России появился в 1921-м, на заре НЭПа. Тогда же – и первый советский «институт развития» -- Промторгбанк, чей создатель Александр Краснощеков до этого руководил вполне себе многоукладной Дальневосточной республикой. Другое дело, что как раз тогда, в 20-е годы XX века и начался спор «финансистов» с «плановиками», который продолжается до сих пор и который (перефразируя ещё один известный анекдот) сводится к вопросу: «Можно ли строить, когда нет денег?». Иными словами, один подход предполагает «бюджетный (финансовый) фетишизм», другой – нечто вроде «экономического идеализма». В советское время конфликт двух концептов удавалось разрешить (хотя и не всегда удачно) за счет апеллирования к коммунистическим догматам. Экономисты, каких бы взглядов (идеологически разрешенных) они ни придерживались, в любом случае были в подчиненном положении по отношению к партийному руководству. Но когда официальной идеологии нет, а потребность власти, и общества в «экономическом чуде» слишком высока – существенно возрастают и политические дивиденды его потенциального автора. И как следствие – значительное обострение «внутривидовой» конкуренции между «плановиками».

Если допустить, что «высочайшее соизволение» на продажу госдоли в «Шереметьево» получено под конкретного покупателя, – Ванцева и «Внуково», -- то речь может идти не столько об очередном «приватизационном» пополнении бюджета, сколько о подготовке многоплановой сделки по компромиссному кассированию «равноудаляющихся» Ротенбергов.

В бизнес-карьере Андрея Мельниченко немало выигрышных эпизодов и удачных ходов, которые сложно объяснить исключительно везением или острым чутьем. Яркое тому свидетельство -- рассказанная в The Economist история о сотрудничестве 22-летнего основателя МДМ-банка с маститым американским банкиром Ричардом Спайкерманом, курировавшим в Republic National Bank (RNB) поставки наличных долларов в Россию. В середине 90ых RNB не просто входил в первую тридцатку крупнейших банков США и был заведомо крупнее МДМ, не входившим тогда даже в российские банковские «топы». Владелец RNB, знаменитый и предельно непубличный «казначей миллиардеров» Эдмонд Сафра фактически монополизировал экспорт в Россию долларового «кэша», ежедневно отправляя в Москву $30-40 млн. Об уровне его связей и интересов говорит хотя бы факт проведения Сафрой примерно в тот же период переговоров о покупке банка «Столичный», существенно превосходившего МДМ по всем показателям и вполне справедливо считавшегося «олигархическим». При этом, как отмечает биограф Сафры Дэниел Гросс, «Эдмонд и его коллеги вели дела за "железным занавесом" с 1950-х годов, организуя сделки с золотом, валютой и товарами». В тот же период с советским золотом активно работал и британский банк Mocatta & Goldsmid. А сефардские семьи Мокатта и Сафра давно и тесно связаны. В свою очередь в Mocatta & Goldsmid с 1983-го по 1990-й трудился Питер Хамбро, в дальнейшем ставший деловым партнером российского золотопромышленника Павла Масловского. В сферу интересов Масловского входил и Экспобанк, который в 1999-м купил Мельниченко. С учетом всех этих пересечений не лишена оснований гипотеза, что с молодым основателем МДМ-банка Сафру свёл кто-то из его бывших советских контрагентов по операциям с золотом. Причем, этот покровитель Мельниченко не только сам сумел без особых потерь пережить распад СССР и небезуспешно интегрироваться в новую, постсоветскую, Россию. Очевидно, этот урок выживаемости, адаптивности и устойчивости к «транзитной турбулентности» усвоил и его протеже. О чем можно судить, в том числе, и по нынешней публикации в The Economist.

Высказывание Андрея Мельниченко в The Economist – скорее яркое подтверждение остроты закулисной внутриполитической борьбы в России и своеобразный «сигнал SOS» от крупных собственников, нежели, действительно, приглашение к размеренному разговору о перспективах национального развития. Тем не менее, Мельниченко и его союзники во власти и бизнесе, наверняка, рассчитывают, что представленная ими модель «суверенной России» будет сочтена целевой аудиторией (как зарубежной, так и отечественной) жизнеспособной. Ведь в противном случае эта «медийная спецоперация» заведомо обречена на провал. А значит, разговор «по существу» не просто уместен, но и необходим. В этом плане как раз и следует обратить внимание на существенный «политэкономический» диссонанс между предложением Мельниченко и спецификой его ключевых бизнес-интересов. Причем, дело здесь вовсе не в «олигархичности» (по нынешним временам – весьма условной) автора статьи в The Economist. Намного важнее, что Мельниченко, как и большинство его российских коллег-миллиардеров – «ресурсный олигарх». Его профит напрямую зависит от того, насколько активно и хорошо покупаются уголь и удобрения за рубежом и от готовности отечественных потребителей платить за эти товары достаточно высокую цену. Наверное, для обеспечения независимой (суверенной) внешней политики сырьевое доминирование не так уж и плохо. Хотя, как показали предыдущие пару десятилетий российской истории, акцент на экспорте природных ресурсов может сделать страну критически зависимой от импорта технологий. И как следствие –геоэкономическим и геополитическим «дисконтированием суверенности». Но не менее принципиальный момент – сохранение внутриполитической устойчивости в результате предлагаемого Мельниченко «суверенного» альянса государства и абсолютно национально-ориентированного, но (повторимся) сырьевого бизнеса. Понятно, что такая модель (назовем ее «суверенной демократией 2.0») представляется более предпочтительной (прежде всего – с точки зрения сохранения целостности страны), чем «военная автократия» или даже «военная демократия». Но (вновь обратимся к недавнему историческому опыту) соответствующая предыдущая, сурковская версия означенного общественно-политического конструкта оказалась не то что бы жизнеспособной. Прежде всего – из-за своей фактической недемократичности, или – чисто формальной демократичности. Разумеется, любой бизнес – и ресурсный, и высокотехнологичный – в пределе заинтересован в большей политической управляемости и сведении к минимуму эксцессов «живого творчества масс». Поэтому степень декоративности народного представительства тем выше – чем больше в стране концентрация капитала и чем меньше полноценных экономических субъектов. А вот здесь уже генезис и сфера интересов национального «олигархата» имеет принципиальное значение. Когда в качестве «базиса» обновленной суверенно-демократической «надстройки» выступают обладатели сырьевой ренты – шансы на то, что они согласятся «без боя» поступиться своей маржей ради развития и укрупнения других, ресурсоемких, бизнесов, стремятся к нулю. Соответственно, и вероятность дальнейшего распределения капитала и власти тоже становится ничтожно малой.

Александр Шохин вполне резонно допустил, что нынешний топливный кризис приведет к повышению темпов инфляции. И не менее справедливо предположил, что ЦБ, в свою очередь, повысит ключевую ставку. Далее «избранный» бизнес-омбудсмен столь же обоснованно отмечает неэффективность такого подхода – использования монетарных инструментов для борьбы с немонитарными «инфляционными» ускорителями. Но показательно, что среди уже просматриваемых признаков предстоящего взлета цен наиболее яркий – пересмотр комиссий для селлеров на маркетплейсах, обусловленный ростом расходов самих площадок на всё то же топливо и логистику. Т.е. в теории платформенная экономика – это про минимизацию (вплоть до обнуления) транзакционных издержек. А на практике – классический посреднический подход с перекладыванием дополнительных собственных затрат на производителя с неизбежной дальнейшей ретрансляцией их на потребителя. Можно ли избежать такого очевидного инфляционного «трамплина»? Наверное. Если допустить, что самим маркетплейсам совсем не обязательно генерировать прибыль, что их роль нового и едва ли не ключевого элемента экономической инфраструктуры, строго говоря, не должна подразумевать извлечение прямой коммерческой выгоды. Особенно, с учетом вполне реалистичных прогнозов о том, что с развитием платформ экономика будет становиться «более плановой». Где есть план и строгий расчет (на основании обширных массивов данных о пристрастиях потребителей и управления ими с помощью ИИ-алгоритмов) – там нет места риску. А значит, и прибыли. Вряд ли же этот принцип должен работать только по отношению к тем, кто продает товары на онлайн-площадках, а не к ним самим. Опять же – в теории. И опять же, на практике -- акционеры маркетплейсов, разумеется, не хотят лишаться доходов. Тем более в свете такой масштабной «экосистемной» экспансии. А влиятельность их и их патронов, видимо, не позволяет Шохину указать на возникающие противоречия и концептуальные лакуны платформенной экономики по-российски. Поэтому главный защитник бизнеса сосредоточился на критике ЦБ. Подобно тому, как Эльвира Набиуллина борется с инфляцией, используя доступные ей монетарные инструменты, будучи не состоянии повлиять на действие немонетарных факторов.

Со смертью Сергея Иванова, разумеется, совершенно случайно совпали сообщения о возможном уходе в Госдуму нынешнего «транспортного» вице-премьера Виталия Савельева и расширенное заседание комиссии Госсовета по направлению «Эффективная транспортная система» с участием Алексея Дюмина. Символизм этих совпадений, тем не менее, заставляет задуматься. Ведь именно транспортные вопросы Иванов курировал 4 года на протяжении своей работы в правительстве в качестве первого и «обычного» вице-премьера (с 2007-го по 2011-й) и почти 10 лет (с 2016-го по 2026-й) в качестве спецпредставителя президента. По сути, Иванов был фронтменом «партии инфраструктуры», которая противостояла «партии сырьевиков». И, возможно, этим не в последнюю очередь обусловлен ивановский проигрыш в борьбе за «преемничество» Дмитрию Медведеву, многолетнему патрону «Газпрома» и занимавшему в те годы пост «топливно-энергетического» первого вице-премьера. Но санкционные ограничения сырьевых экспортных доходов, с одной стороны, и стремительно возросшее значение национальных транспортных артерий, хабов и маршрутов (не только в экономическом плане), с другой, существенно изменило расстановку сил между упомянутыми «партиями». Соответственно, и пост «транспортного куратора» в правительстве может стать более эффективным политическим «трамплином», чем 19 лет назад. По крайней мере, о новой версии той схемы с «вице-премьерскими праймериз» точно можно будет говорить, если савельевское кресло займет, например, Алексей Дюмин.

Покупку ЮГК Русланом Байсаровым можно отчасти рассматривать как новое слово в нынешней российской «деприватизации реприватизированного». Продавая активы, изъятые у собственников, признанных нарушителями закона, своим же крупнейшим инфраструктурным подрядчикам, государство частично возвращает ранее влитые в экономику и столь дефицитные сейчас бюджетные средства. С другой стороны, такой круговорот «казенных миллиардов» заставляет вспомнить о пресловутых залоговых аукционах, участники которых могли заплатить за госпакеты промышленных гигантов, прежде всего потому, что в их банках держали свои счета таможня, Минфин и т.п.

В начале июня Александр Лукашенко встречался с «акционером компании «Уралкалий»» Дмитрием Мазепиным. И, разумеется, без обсуждения «вопросов взаимодействия в калийной сфере» дело не обошлось. До того, как заняться агрохимией и создать «Уралхим», Мазепин очень непродолжительное время – до февраля 2003 г. – руководил «Сибуром». Экстренное завершение «сибуровского» этапа мазепинской карьеры связывали с не менее неожиданным уходом из «Газпрома» (тогдашнего главного акционера нефтехимического концерна) его покровителя, выходца из ФСО Сергея Лукаша, считавшегося «человеком Виктора Золотова». При этом сменивший Мазепина на посту главы «Сибура» Александр Дюков до переезда в Москву трудился в компаниях, входящих в сферу интересов Ильи Трабера. Сегодня Дюков руководит не только «Газпром нефтью», но и Российским футбольным союзом. И на этом, «футбольном» поприще не так давно вступил в жесткий конфликт с губернатором Самарской области Вячеславом Федорищевым, креатурой еще одного выходца из ФСО – Алексея Дюмина. Зато с Мазепиным у Федорищева всё хорошо. Вдобавок к системообразующему для области «Тольяттиазоту» «Уралхим» строит под Тольятти еще и СП с индийскими компаниями по производству карбамида.

Один из наиболее перспективных проектов Трабера – «Балтийский судомеханический завод» (БСМЗ), де-факто уже давно ставший стивидорной компанией и, как раз, год назад объявивший о вложении ₽20 млрд в строительство нового морского терминала. БСМЗ специализируется, прежде всего, на перевалке удобрений. А ключевой его клиент– «Беларуськалий». Неслучайно, только в 2023 г. БСМЗ показал десятикратный рост грузооборота. В 2026-м агрохимия оказалась в числе тех видов сырья, которые резко подорожали на фоне блокирования Ормузского пролива. Это не могло не отразиться на маржинальности бизнесов, связанных с производством и транспортировкой удобрений. А если еще учесть снятие американских санкций с «Беларуськалия» -- сотрудничество с этим корпоративным «кошельком» Лукашенко открывало Траберу весьма обширные перспективы. Но в России тоже есть производители удобрений, для которых «Беларуськалий», еще и «амнистированный» Минфином США, -- скорее конкурент, нежели союзник. И в сложившихся условиях едва ли не единственная возможность сократить разрыв с таким конкурентом – существенно ограничить ему поле для маневра при использовании российских выходов к морю.

Символично, что задержание Ильи Трабера почти совпало с 30-летием истории с «коробкой из-под ксерокса». Похоже, «младосиловики» окончательно перешли в наступление.

Сегодня много говорят о популярности рабочих профессий: конкурс на место в учреждениях среднего профессионального образования уже догоняет показатели некоторых вузов.   Но те, кто призывает молодежь выбрать именно такую образовательную траекторию, не учитывают исторический опыт, напоминает журналист Александр Бирман.   Урок Хрущёва   В конце 1950-х Никита Хрущёв сделал ставку на рабочий класс. СССР должен был догонять Америку за счет молодежи, которая после школьной скамьи быстро бы получала профессию, не тратя время на вуз. Но научно-технический прогресс затормозился и намеченные важные мероприятия по обновлению производственной базы стали срываться.  Из-за медленного развития технологий на заводах оставалось много ручного труда. Недовольство работников росло — они много трудились в тяжелых условиях, но получали мало. Образовался диссонанс между реальной жизнью рабочих и ожиданиями вчерашних школьников, отказавшихся от продолжения обучения ради «профессии в руках».   Сейчас 38% студентов колледжа видят в рабочей профессии способ быстрого заработка. ИИ ведь меньше угрожает «синим воротничкам», чем «белым». Но многое зависит от того, поддается ли сфера автоматизации. Здесь наиболее защищены низкоквалифицированные, а следовательно — низкооплачиваемые работники.  ➡️Как сюжет из хрущёвских времен позволяет объяснить феномен «зумерского» социализма 😀 Все эксперты здесь и в Макс

«Космическое IPO» Илона Маска, похоже, призвано решить главную социально-политического проблему эпохи ИИ, не дожидаясь колонизации Марса. До промежуточных выборов в Конгресс освоение «красной планеты» точно не начнется. А «зумерский» социализм с неизбежным «омоложением» оппозиционной Демпартии -- уже на подходе. Если же учесть, что американские «зумеры» не только «левеют», но и «пролетаризируются», предпочитая университетскому образованию освоение рабочих профессий, – и эти процессы, очевидно, взаимообусловлены, -- превращение в миллионеров «синих воротничков» из компании триллионера Маска представляется вполне эффектным ответным предвыборным ходом. Теперь акции Space X для владеющих ими сварщиков и уборщиц станут чем-то вроде безусловного базового дохода в случае, если (когда) работодатель для повышения эффективности (и прибыльности) будет заменять «человеческие» рабочие места роботами. Примечательно, что с российскими «зумерами» происходят идеологические метаморфозы, аналогичные тем, которые наблюдаются у их западных сверстников. По данным «Независимой газеты», уровень поддержки КПРФ у респондентов в возрасте 18-27 лет примерно такой же, как и у опрошенных из категории 60+. И в России полевению молодежи тоже сопутствует рост интереса к среднему профессиональному образованию. Причем, активно стимулируемый властями. Правда, в отечественной истории это не прецедент. В числе многочисленных и не слишком удачных начинаний Никиты Хрущева была и попытка сделать выпускников школ ближе к земле и станку. При этом нельзя исключать, что неоправдавшиеся ожидания (прежде всего -- финансовые) вчерашних школьников, «по зову партии» пошедших в техникумы и на производство, стали одной из причин трагических событий в Новочеркасске в июне 1962-го. Ведь, как известно, молодежь сыграла ключевую роль в этом радикальном протесте слева против советской социалистической системы. И даже такая безусловная космическая победа, как первый полет человека по околоземной орбите, не смогла уберечь СССР от этой социально-политической встряски. https://expert.ru/mnenie/istoricheskiy-urok-truda