«А я даже поедание супа умудряюсь превратить в диалектическую процедуру»
«Игра в классики» — превосходный кандидат для книжного клуба: во-первых, бороться с этим постмодернистским монстром лучше коллективно; во-вторых, столько разных мнений, интерпретаций, полярных точек зрения на происходящее за октябрь нам удалось собрать! Неоднократно в чате мелькала фраза «будто читаем разные книги».
Я застряла где-то в лимбе читательских оценок, между восторгом и отторжением.
Форма романа совершенно удивительная: прыжки между частями, сочные авторские метафоры, герои-двойники, аллюзии (например, сцена близости главных героев повторяет известное полотно Густава Климта), глава, палимпсестом сплетенная из двух разных текстов, которые нужно распутать. Кортасару было важно воплотить в своём «анти-романе» идею читателя-сообщника, активного участника построения смыслов. Удалось сделать это и с помощью белых пятен — открытых вопросов к сюжету и финалу. Что для плохого автора сюжетные дыры, то для Кортасара — ✨соавторство с читателем и множественность интерпретаций✨.
Но, честно, от Орасио и его однообразных интеллектуальных потуг-сомнений в реальном/ирреальном я за месяц жутко устала. Читался для меня этот роман сложнее, чем великий и ужасный Джойс, который в соло заменяет симфонический оркестр. Кортасар же в какой-то момент стал для меня утомительной и пресной интеллектуальной повинностью.
📌 Финал я для себя трактую так (помимо близкой мне идеи, что все происходящее — плод больного воображения Орасио):
Орасио пытался приоткрыть завесу нашей ложной реальности, но в финале (с этими закольцованными 131 и 58 главами) его поиск превратился в замкнутый круг. Жизнь не раскрывает тайну своего устройства, она продолжает существовать за пределами его псевдоинтеллектуальных поисков и, мало того, настойчиво дает ему о себе знать: с этой бытовой суетой его друзей после неудачного (скорее всего) прыжка из окна, с оладьями и горячим мате — якорями зримого физического «ирреального» для Орасио мира. Финал, в моём понимании, — это полная победа самой жизни над стремлением её объяснить.