Евгений Фатеев об искусстве и не только

Без текста

Без текста

Команда Hot Singles посвятила арт-объект составу Уральского характера: Работа до талого, медь, сталь, стиль, в карман не за словом, а за потертой Е-картой, лицо недовольное, поведение небезразличное, в холод — в оперу, в тепло — в озеро, везде найти своих, везде стать своим, но остаться со своим Уральским кодом. Ищите на Уралмаше. Рядом со станцией метро «Уралмаш». Название: «Уральский код» Художник: Hot Singles in Your Area, г. Екатеринбург, Россия Адрес: пр-кт Космонавтов, 23 Фотограф: Евгений Комолов

Много говорят об уральской и особенно екатеринбургской идентичности. Разговоры это чаще всего весьма отвлеченные. Здесь про то, что важно, про гастрокод, про то, что мы едим. Уральскость...мы ее едим.

Без текста

Без текста

Без текста

Пятничный чайник. Декоративный комплект "Лимоны". 1960-е гг. Автор - Медведев Сергей Евстигнеевич. Фарфор, роспись надглазурная. Дулево. Сергиево-Посадский государственный историко-художественный музей-заповедник. #совгравюра #пятничныйчайник

Без текста

В романе привлекает и то, что я бы назвал «переходом Никанора». В общем-то история Никанора — это история дурака. Человека пылкого, банального, глуповатого, скованного сословными условностями. Чем-то его судьба напоминает злоключения еще одного классического дурака — Барри Линдона. Однако в третьей части Никанор вдруг превращается из дурака в плута. Литературоведы склонны объяснять эту метаморфозу тем, что писана она была другой рукой или вовсе стала поздним случайным вкраплением. Мне так не кажется. В этом превращении фиксируется как раз понятная и ожидаемая траектория. Порой видишь, что в самом написании этого текста происходит взросление и развитие самой русской литературы, самого русского языка. Роман стал уникальным ментальным портретом этого взросления, хотя создавался он долго — более десяти лет. Сам акт вылупления ловкого плута из яйца обычного романа воспитания и жизненной неудачи крайне примечателен. «Несчастный Никанор» — чрезвычайно значимый памятник русской словесности. Обретение романом автора должно было стать событием национального масштаба. Очень жаль, что оно осталось тихой радостью для крайне немногочисленного круга исследователей русской литературы XVIII века. Эпохальное издание книги в культовой академической серии «Литературные памятники» имело тираж 500 экземпляров. Всего. Интересно было бы сопоставить тиражи романа сейчас и в восемнадцатом столетии. Все чаще мне кажется, что мы сегодняшние «развиваемся» немного наоборот — куда-то обратно.